Ещё я поведал французам о том, что хотя и не являюсь целителем, бывшая медсестра военного госпиталя, а теперь целительницы, работающая там же, Таня Скворцова, научила меня не только этой гимнастике, но и добрым пяти дюжинам лечебных касаний, которыми я могу излечить десятка четыре заболеваний, в том числе и довольно серьёзных. Антуан тут же поинтересовался, входят ли почечные колики в этот список и я предложил ему встать, заголить передо мной поясницу до середины спины и шесть раз обеими руками резко прикоснулся к тем нервным узлам, которые отвечали за почки. Заодно я на всякий случай купировал боль и француз тотчас перестал кряхтеть и вздыхать. Когда он повернулся ко мне, то я с улыбкой сказал:

– Всё, Антуан, теперь вы снова можете пить сколько угодно пива, но только не злоупотребляйте маринадами с уксусом. От них все беды с почками, да, и с печенью тоже.

Вот так, в работе, с ежедневным отдыхом на кухне, когда я во время готовки и разговоров с Дорой о поварских секретах, разгружал мозги, прошла целая неделя. Иногда я смотрел телевизор и просматривал газеты. Моя пресс-конференция наделала довольно много шума, но была отражена довольно странным вечером. Уже на следующий день в очень многих газетах были напечатаны статьи примерно с такими заголовками: – «Юный советский сталинист-перебежчик не советует этой зимой француженкам надевать трусики!» Далее с той или иной степень остроумия обыгрывалось то, как я призвал репортёров и журналистов к сдержанности. Это была мирная пресса. Зато на меня обрушились с яростной критикой все, кому не лень, за то, что я назвал людей, выехавших из Советского Союза, отщепенцами, отребьем, ворами, уголовниками и последними негодяями, предупредив Францию, чтобы та не ждала от них добра и покрепче запирала двери. Это были самые воинственно настроенные против меня газеты, в основном бульварные. Однако, были и такие, которые взялись всерьёз обсуждать параллели, проведённые мною между Наполеоном и Сталиным, а в одной был даже напечатан коллаж, в котором Сталин был изображен в наполеоновской позе, его сюртуке и треуголке, а Наполеон махал рукой с Мавзолея Ленина, одетый в шинель. Это была серьёзно настроенная пресса.

Самая большая статья, посвящённая мне и моему побегу, была опубликована в газете «Юманите». В ней меня клеймили позором и нехорошими словами, что я сбежал из Советского Союза, но зато и хвалили за то, как яростно я защищаю завоевания Советского Союза и отдаю должное Сталину. Увы, но только две французские газеты поместили короткие заметки о том, что русский перебежчик Борис Картузоф заявляет, что мотоциклы, автомобили и сам завод «Метеор» это его детище и ищет спонсоров для того, чтобы доказать это на деле. Куда активнее французская пресса и телевидение освещали операцию «Горгона» и писали, что впервые в жизни три разведки соединили свои усилия, чтобы нанести удар по наркоторговле, а также восхваляли до небес комиссара Лагранжа, которому принадлежала идея этой сложной и опасной операции. «Корсиканский союз» предавали анафеме, равно как и террористическую организацию «Нурджалар», бросившую вызов Франции.