Особенно тщательно меня осматривал дантист, а мне было чем похвастаться – тридцать два белых зуба с прекрасной крепкой эмалью без малейших признаков кариеса. В общем это были зубы молодого волка или медведя и таковыми они оставались у меня вплоть до шестидесятилетнего возраста. В жизни ни разу не был у зубного врача, но то же самое о себе мог сказать и каждый Картузов. К старости у моего отца стало пошаливать сердце, беспокоили суставы, но зубы у него были такими, что он мог перегрызть ими ножку табурета. В конечном итоге врачи французского военного госпиталя поздравили меня с прекрасным здоровьем, а я ехидно сказал, что если они всей толпой сядут на самолёт и отправятся в Москву, в медицинский центр генерала Олтоева, то и у них лет через восемь будет точно такое же здоровье. На меня тут же набросились с расспросами, проходил ли я курс такого лечения. Мой ответ был положительным, да, полгода назад, после чего я два месяца изучал лечебную гимнастику и даже научился целительским приёмам и потому могу лечить некоторые заболевания намного лучше, чем они, но всё же посоветовал обратиться к куда более квалифицированным целителям, хотя сам как раз и был целителем высшей квалификации – куэрном двенадцатой ступени, но и куэрны второй ступени тоже лечат людей ничуть не хуже, чем я, так что это ничего не означает.

Вечером мы вернулись на виллу «Магнолия», а на следующее утро, сразу после завтрака, на неё приехали генерал Паскаль и его первый заместитель. Оба слегка ошарашенные. Вместе с ними приехали два врача, которые не смотря на вчерашнюю медкомиссию, первым делом очень тщательно обследовали меня и лишь потом согласились сделать мне укол сыворотки правды. Меня посадили перед письменным столом, за которым сидели Жан-Жак и Жан-Кристоф, рукав мне закатывать не имело никакого смысла, на мне и так была надета тенниска с короткими рукавами, и вкололи добрых три кубика не знаю уж какой гадости. Пристально, с немым укором, посмотрев на обоих французов, я слегка склонил голову и ускорился, после чего усилием воли заставил сердце погнать кровь немного быстрее, но всё же не слишком быстро, чтобы печень поскорее нейтрализовала препарат. Вместе с тем я заставил прилить кровь к лицу, чтобы оно не то чтобы сделалось пунцовым, но ощутимо покраснело. В общем проделал всё то, что уже проходил трижды, готовясь к подобному испытанию. Выйдя из ускорения, я полностью расслабился и изобразил из состояние средней невменяемости. Один из врачей, проверив реакцию моих зрачков, они очень слабо реагировали на свет, сказал генералу Паскалю сердитым голосом: