Француженка посмотрела на меня с ещё большим изумлением и так же тихо сказала:

– Ты очень странный парень, Борис. Никогда бы не подумала, что юноша в восемнадцать может быть настолько серьёзным и глубоким человеком. Наверное именно поэтому ты и притягивал меня к себе. Прости меня, что я позволяла себе приходить в твой рабочий кабинет одетой слишком эротично и откровенно. Улыбнувшись, я ответил:

– Ничего страшного, Нинон, мне было очень приятно изредка поглядывать на тебя. Ты обворожительно красивая девушка, но я могу смотреть на тебя только как на цветок редкостной красоты и при этом даже не приближусь, чтобы вдохнуть его аромат. Извини, но так уж я устроен и ничего не хочу в себе менять.

После этих слов я снова опустил стекло и мы поехали дальше лишь изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Меня не очень-то беспокоили переживания Нинон. Хоть ты тресни, но я считал, что нахожусь на вражеской территории и потому не расслаблялся ни на секунду, а отправляясь в спальную, даже закрывал за собой дверь на ключ, чтобы эта французская красотка не заявилась в неё голой с бутылкой шампанского в одной руке и бокалами в другой. Может быть я и зря думал о девушке плохо, но ну его к чёрту, это французское гостеприимство, которое может потом вылезти боком. Возможно таким своим поведением я ещё сильнее настораживал генерала Паскаля, но ведь ему было же сказано – девочки по вызову мне не нужны. С такими мыслями я приехал в госпиталь, где целая толпа врачей принялась исследовать мой организм на предмет наличия в нём каких-либо заболеваний или отклонений от нормы. Ох, и поиздевался же я над ними, но тоже в меру, а если честно, то слегка. Когда пожилой, седовласый врач явными признаками сахарного диабета попросил меня задержать дыхание, я задержал его, на целых семь минут, отчего у него у самого чуть сердечный припадок не случился и он, бедолага, даже малость побледнел.

Медленно выдохнув воздух, я, словно бы приводя доктора в чувство, несколько раз коснулся пальцами его тела в области солнечного сплетения и заставил организм заняться поджелудочной железой самым основательным образом. Когда французские врачи захотели проверить и мою становую силу, я со скучающим видом взял и оторвал от пола динамометр, стрелка которого замерла на делении в пятьсот килограмм, то есть дошла до крайнего предела. И это был не последний мой прикол в госпитале. Когда меня посадили на кресло, вращающееся вокруг своей оси, основательно раскрутили его и через пять минут попросили встать и сделать несколько шагов, чтобы проверить, как действует мой вестибулярный аппарат, то я сделал их, только пройдясь до двери и обратно на руках, после чего сделал сальто назад, встал на ноги и присел двадцать пять раз в очень высоком темпе. Весь этот мой выпендрёж был направлен только на одно, показать комиссии отца Денисия от французской медицины, что перед ними находится атлетически сложенный парень восемнадцати лет от роду, с отлично накачанной, но не гипертрофированной мускулатурой, физически сильный и прекрасно владеющий своим телом, способный проделать любое акробатическое упражнение и даже сесть на мёртвый шпагат. К тому же абсолютно здоровый.