На последних десяти кругах пилоты разговаривали друг с другом всё реже и реже, а если что-то говорили, то в основном только такие слова: «Денни (Джеки или Ники), я тебя атакую, пропусти или сражайся.» Говорилось это без зла, просто пилот атакующего болида констатировал то факт, что он ехал с большей скоростью и выходил на оптимальную траекторию атаки, закрывать которую – показать себя свиньёй. Сражаться же означало только одно, немедленно ускориться, что многие и делали, а если не успевали, то откатывались назад. На девяностом круге я шел седьмым, но когда проехал через стартовую прямую и вошел в поворот, стал третьим и к девяносто четвёртому кругу был уже вторым, а на девяносто пятом выстрелил и вместе с Анри и Франсуа ушел в небольшой, всего метров пятнадцать, отрыв, но и этого мне хватило, чтобы прийти на финиш первым. Как только я увидел клетчатый флаг, то нажал на кнопку и из отсека прямо позади моей головы вверх выстрелил телескопический флагшток с алым полотнищем, украшенным серпом и молотом. Советский автогонщик впервые выиграл столь престижное состязание. Увы, но по политическим причинам на этой гонке не было ни одного официального представителя страны Советов, хотя русских болельщиков вполне хватало и над трибунами развивались красные флаги Советского Союза. Так я сделал свой первый круг почёта.

В паддоке царило всеобщее веселье. В этой гонке не было проигравших. В ней выиграли все пилоты потому, что все вместе мы подарили зрителям просто феерическое, фантастически красивое зрелище бескомпромиссной, но честной и благородной борьбы за победу. Поэтому, едва только выбравшись из болидов, мы тут же бросились обнимать друг друга и пожимать руки, благодаря соперников за прекрасную гонку. Наши машины добрались до паддока на последних каплях горючего. У меня, например, компьютерная консоль отключила семь из девяти цилиндров, чтобы я мог доехать своим ходом. Через несколько минут нас всех попросили построиться в алфавитном командном порядке, поднять флаги и таким образом сделать последний круг по убитой в хлам трассе автодрома. Механики плеснули в топливные баки по литру водородного топлива и мы, отсоединив фонари, проехались по трассе со скоростью не свыше ста километров в час, радуясь тому, что состоялась первая гонка сезона. Так мы и подъехали строем к тому месту, где уже установили высокий подиум. Анри, Франсуа и я поднялись на него и через пару минут мне на шею повесили огромный лавровый венок и вручили хрустальную вазу, оправленную серебром.

Оркестр принялся играть гимн Франции, я встал по стойке смирно и запел вместе с Анри и Франсуа. Подиум в этот день был полностью французским. После этого мы отправились на традиционную пресс-конференцию и рассказали о том, как проходила гонка и что мы о ней думаем. Я честно признался, что даже на последнем круге сомневался в том, что мне удастся прийти к финишу первым, ведь я обогнал Анри всего на две с половиной секунды, а тот закончил гонку обогнав Франсуа всего на половину корпуса. Тому же в свою тоже удалось обогнать Эмерсона Фиттипальди всего на треть корпуса. Следующая гонка должна была состояться одиннадцатого февраля в Бразилии, в городе Сан-Паулу, на знаменитом автодроме «Интерлагос», наверное самом зрелищном для зрителей. Он находился в естественной впадине и те могли видеть трассу полностью. Нам было бы проще остаться в Южной Америке или хотя бы оставить свои болиды и тяжелую технику, но мы тем не менее всё же вылетели той же ночью во Францию на «Антее». Париж встречал нас овациями и из аэропорта Орли мы пять часов вечера въехали в город на болидах, чтобы проехать через столицу Франции и завершить свой путь на Елисейских полях. Франсуа Сэверу пришлось лететь в Лондон, чтобы порадовать англичан.