В основном меня спрашивали, почему я настоял, чтобы все пилоты выступали в одинаковых условиях. Ну, ответ на этот вопрос был весьма прост – а чтобы жизня была веселее. В конце концов дело и дошло до вопроса, почему я, как оглашенный, вопил во время гонки: – «За Родину, за Сталина!» Я рассказал им о своём деде, закончившим войну майором в Берлине и расписавшемся на колонне Рейхстага. Это им тоже было понятно, но вот того, почему я передал свой первый трофей в Сюрте Женераль, репортёры никак не могли понять и принялись допытываться, с чем это связано. Махнув рукой на всё, я сказал:

– Это моя благодарность двум замечательным людям, двум Жанам, истинным патриотам Франции за то, что они меня не расстреляли, когда я чуть было не сорвал им операцию. А ведь если задуматься, то запросто могли бы это сделать и были бы полностью правы, как это ни печально. Поэтому я им и благодарен.

– Но как вы могли её сорвать? – Спросил меня молодой мужчина с удивлением в голосе. Пожав плечами, я ответил:

– Да, очень просто. Если бы я, позвонив сначала одному, а потом другому не услышал от них такого ответа, который меня полностью устраивал, то просто утопил бы эту посудину и смылся на лодке в Испанию, а там ищи ветра в поле. Тот же парень изумлённо воскликнул:

– Борис, неужели вы смогли бы убить столько людей? Подняв кверху палец, я сказала:

– Э, нет, мсье, тогда я их и за людей не считал. Я же не знал, что большинство из них агенты спецслужб, которые только играют роль наркоторговцев, а они для меня хуже бешеных собак. Поэтому я был настроен очень серьёзно. Репортёр, его звали Ксавье, кивнул и сказал с улыбкой:

– Выходит вас не зря прозвали Рашен Солджер, Борис. Вы ведёте себя, как настоящий солдат, сражающийся с врагом.

Широко улыбнувшись ему, я предложил ему особенно не напрягаться и обращаться ко мне попроще:

– Ксавье, обращайся ко мне на ты, как к другу или приятелю. Думаю, что я уже доказал парижанам свою любовь и уважение к ним и этому прекрасному городу.

Ксавье, а он представлял небольшую газету, тут же попытался ухватить Жар-птицу за хвост и спросил:

– О, кей, Борис, договорились и раз так, позволь мне взять у тебя большое интервью. Я хочу рассказать читателям моей газеты всё о тебе, твоих друзьях и самое главное, о твоих гоночных автомобилях и особенно мотоцикле.

Вот тут-то дамочка лет тридцати пяти, задавшая мне вопрос о том, почему я кричал «За родину, за Сталина», которая, между прочим, не назвала мне своего имени, а только сказала, что она представляет газету «Фигаро», властно положила руку на плечо Ксавье Монжу и довольно грубым тоном сказала: