Как же нас встречали парижане. Это было нечто грандиозное. Начиная от Порт Майо и до Елисейских полей вдоль проспекта стояло множество парижан, чтобы посмотреть на то, как два болида, покрашенные в цвета Франции, едут в сопровождении эскорта мотоциклистов. Доехав же до места, мы всё же немного почудили, и, отжигая резину, закружили машины в эдаком гоночном вальсе. Потом нам устроили приём в Елисейском дворце и представили президенту Франции Жоржу Помпиду. Тот поулыбался нам, задал несколько ничего не значащих вопросов и поблагодарил за победу в гонке. Это было скучнейшее мероприятие. Хорошо, что нам разрешили переодеться и мы надели смокинги от Красавкиной и Картузовой. Ей Богу, если бы я не сдерживался, то, зевая, вывихнул бы себе челюсть. На следующий день, уже на своей «Гамме» я приехал в Сюрте Женераль и, как обещал, подарил Жан-Жаку свою хрустальную салатницу, а чтобы ему было веселее принять её от меня в дар, наполнил кубок доверху конфетами. Шеф французской разведки принял мой дар с благодарностью и мы поговорили с ним пару часов, но не в кабинете его конторы, а в отдельном кабинете ресторана. Жан-Кристоф тоже присутствовал и вдвоём они принялись уговаривать меня стать гражданином Франции, а уж тогда они смогут уберечь мою персону от любых неприятностей, какие подстерегают советского гражданина за рубежом.

Сломался я только тогда, когда Жан-Жак Паскаль сказал мне, что советское правительство разрешило мне двойное гражданство и что об этом он лично говорил с Андроповым. Как будто мне это не было известно. Да, я сегодня часа два беседовал с Юрием Владимировичем, когда тот поздравлял меня с победой. Вдобавок ко всему тому, что я уже сделал на Западе, это был ещё один большой шаг вперёд, к моей основной деятельности. Вчера вечером, когда мы всей командой находились в зале приёмов Елисейского дворца, по всем каналам французского телевидения показали двадцатиминутный телевизионный отчёт о первой гонке Формулы-1 сезона семьдесят третьего года. Её сразу же назвали самой горячей и бескомпромиссной гонкой десятилетия и хотя французы уже знали, что весь подиум был наш, увидев меня к концу гонки отнюдь не на лидирующей позиции, многие от этого вздрогнули, но Рашен Солджер с криком «Вив ля Франс» свой девяносто первый круг начал третьим, обогнав сразу четырёх соперников и финишировал первым пусть и с минимальным, но всё же вполне явным отрывом.

Когда в полдень, одетый в бордовую косую кожу с советской символикой, с длинными волосами, высовывающимися из-под кожаной банданы, в здоровенных зеркальных очках, держа в руках здоровенную хрустальную вазу с конфетами, я вошел в здание штаб-квартиры Сюрте Женераль, так называемый «Централ», который находился в пригороде Парижа – Баньоле, где меня уже ждали, о «Метеорах Франции» написали все газеты. Дидье ещё утром, сев в болид, заправленный под завязку, в сопровождении двух «Гамм», в одной сидела за рулём Оля, а рядом с ней Ивон, а в другой двое его механиков – Семён и Василий, умчался в Марсель. Ни о чём, кроме тренировок он даже не думал, а потому остальные ребята стали спешно подгонять под него ещё один болид, да, и нам с Игорем тоже требовались тренировочные машины. В «Централе» я не задержался надолго и вскоре вышел, чтобы поехать вслед за чёрным лимузином «Ситроен» в респектабельный и чопорный ресторан на бульваре Вольтера, где пообедал с боссами французской разведки. Поговорив с Жан-Жаком и Жаном-Кристофом о всяческих делах, важных и не очень, я попрощался. Они ушли через чёрный ход, шпионы, блин, а я вышел через парадный, чтобы сесть в машину и отправиться на нашу временную базу, где меня ждала уйма срочных дел. Однако, как только я вышел из дверей ресторана, на меня тотчас накинулась толпа из полутора дюжин репортёров, в том числе пара операторов с видеокамерами на плече. Присев на капот «Гаммы», я закурил и стал отвечать на их вопросы прямо на улице, как всякая приличная публичная личность.