--Интересно, конечно, только я тут с какого боку? Я ж простой витязь, это вы князья да воеводы.

 --Борисыч, не будь занудой, а? Чего это ты заприбеднялся? У тебя грамота такая, что любого кнеза построить можно, а тут... -- и вдруг, сбившись с тона, попросил чуть ли не жалобно, -- ну, помоги, будь человеком! Веришь, они мне уже всю плешь проели.

 --Ладно, не журысь, кнез. Охранников строили только так, а тут какие-то бояре.

 ...Дума заседала в главной палате. Нарядный Клим сидел на резном троне, перед ним по обе стороны у стен расположились на широких резных скамьях разодетые бояре. Позади трона стояли два стража с традиционными топориками, да ещё пара у входа. Как-то замысловато их, помнится, звали. А, рынды, вроде. Чтобы не сидеть на положенном ему месте в самом конце скамьи, Акела, воспользовавшись служебным положением, встал возле трона.

 Первым поднялся толстый седой боярин, занимавший место у самого трона, видимо, глава этого сборища. Поглаживая рукой, унизанной перстнями, роскошную бороду, он начал речь. Толстяк долго размазывал манную кашу по чистому столу, рассказывая о своих славных предках, веками служивших верой и правдой кнезу и Руссии, о своих за­слугах. В итоге всю эту ахинею он завершил вполне ожидаемым выводом -- негоже отступать от освящённых веками традиций. Это, дескать, "временщикам" (так, это уже в наш огород булыжник) к лицу. А как они, представители славных родов, Великому Кнезу в глаза посмотрят, ежели вдруг чего не так... Ну, и далее в том же духе.

 Затем слово взял сидящий напротив первого широченный чернобородый боярин.

 --Хорошо, что глава наш Славодум о чести нашей печётся. Только, ежели сейчас напасть эту не остановить, ни кнеза нового не будет, ни Думы нашей, ни Руссии. Так на чью ты мельницу, боярин, воду льёшь? Кому на руку твои речи?

 Славодум, побагровев, разинул рот.

 --Погоди, я тебе говорить не мешал. Я так мыслю, бояре -- если прёт на нас эта саранча, крови русской алкая, нечего тут в думках копаться. Вместно ли, вишь, осиновой палкой их бить или дубовую взять, дабы честью боярской не попуститься. Чести нашей урон будет, если врагам землю нашу отдадим. Ты дедов-прадедов поминал, а ежели они бы так же дурью маялись, ты бы и не родился вовсе.

 --Негоже, Мирослав, боярину думному такие речи, -- вскочил худой желтолицый бородач, потрясая посохом, -- лучше погибнуть, нежели чести боярской урон нанести.

 --Что-то ты погибнуть не торопился в последний хозарский набег, -- прогудел чернобородый, -- как мы в бой, так у тебя то грыжа вылезла, то понос приключился.