У Моны в глазах стояли слезы. Лицо под гримом казалось опухшим — как обычно у мамы, — и я понял, что перед моим приходом Мона плакала. Мне стало ее искренне жаль, чего я никак от себя не ожидал.

Глава 46

Глава 46

В январе мне выставили оценки за осенний семестр. Все они упали до троек. Я не был удивлен.

С того момента, как отец позвонил сообщить, что уходит к Каролине, я перестал беспокоиться о будущем. Похоже, мне все равно не добиться успеха и не стать счастливым, сколько бы я ни старался. Да и к тому же я никогда не вырвусь из-под отцовского контроля, что еще страшнее.

Я постоянно ощущал давящую усталость. Когда начался тренировочный сезон, я показал плохие результаты, но наплевал и на них тоже. И все-таки мне стало ясно, что со мной что-то не так.

Медсестра в лечебном пункте сказала, что у меня мононуклеоз. Кроме отдыха, никакого лечения она предложить не могла. Тренер велел мне возвращаться в начале следующей осени, когда я полностью поправлюсь. Я был раздавлен. В беге заключалась вся моя жизнь.

Сердце у меня не лежало к учебе. Когда подошло время весенних каникул, я написал заявление на отчисление, хотя закончить колледж было моей главной целью с того самого судьбоносного дня с Глэдис и доктором Хермом Дэвисом. Я оставил записку Майку, говоря, что мне требуется время все обдумать, но я, возможно, вернусь. У меня не было никакого конкретного плана, поэтому я не знал, что еще написать.

Я поехал в Гэллап, останавливаясь лишь перекусить и поспать. Мой «Рамблер» работал на пределе. Мне хотелось скорей оказаться там, где я чувствовал себя нормальным человеком, в местах, которым я принадлежал. Добравшись до трассы 66, я снял себе комнату в дешевом мотеле с тараканами на один месяц. Нагреватель стонал и трясся от старости, но за два доллара за ночь я на него не жаловался. Даже пьяницы, валявшиеся у дверей, показались мне знакомыми.

На следующее утро я поехал по трассе 66 в сувенирную лавку Рея Пино. Об одной мысли о том, что мы вновь увидимся с ним, у меня становилось тепло на душе. Гэллап показался мне более грязным, чем я его помнил, а может, так сказывались последствия жизни на преуспевающем богатом Восточном побережье. Проезжая мимо Южной второй улицы, где стоял когда-то наш дом на две семьи, я увидел объявление на заборе стройки: «Требуются поденные рабочие, десять долларов в день». Я повернул руль.

Когда я спросил прораба, жирный неряшливый рабочий, стоявший возле бетономешалки с сигаретой во рту, пальцем указал на высокого мужчину с громадным животом.