Не исключено, что поздняя популяризация имени Пушкина во Франции была обусловлена в том числе и деятельностью Булгарина и Греча по завоеванию симпатий французского читателя. Противостояние Пушкина и Булгарина, которое едва звучало в обзорных статьях французских авторов, обернулось впоследствии не в пользу Булгарина, переломным моментом стали посмертные публикации, посвященные Пушкину.

Булгарин – персонаж «Дома сумасшедших» А. Ф. Воейкова

Булгарин – персонаж «Дома сумасшедших» А. Ф. Воейкова

А. Ю. Балакин

Полемические стратегии А. Ф. Воейкова не раз становились предметом внимания ученых – от его первого биографа Е. Я. Колбасина до Ю. М. Лотмана. И современники Воейкова, и новейшие исследователи по-разному трактовали мотивы, которыми он руководствовался, вступая в бумажный бой с тем или иным противником. Преобладает точка зрения, что автор «Дома сумасшедших» имел четкую стратегию позиционирования себя как литератора и редактора периодических изданий, которой он и следовал. Однако думается, что идеологическая составляющая его памфлетов сильно преувеличена. Пожалуй, ближе к истине стоит суждение Ксенофонта Полевого, который имел все основания утверждать, что Воейков «хвалил и бранил обыкновенно из каких-нибудь корыстных видов…»[947]. Нам же кажется, что чаще всего его полемические выступления – как печатные, так и не предназначавшиеся для печати – были моментальной ответной реакцией на действительные или мнимые выпады против него коллег по журнальному ремеслу. Поэтому нет причин удивляться отсутствию в составе «Дома сумасшедших» строф про того или иного заметного литератора: туда попали только те, кто каким-то образом сумел задеть Воейкова за живое. Самолюбивый и мстительный, он очень остро реагировал на любое критическое замечание в свой адрес, на любую эпиграмму или просто упоминание не в должном контексте. Поэтому нам сейчас далеко не всегда понятны поводы и мотивы тех или иных его полемических эскапад. Как писал хорошо знавший Воейкова современник, «даже в безделицах, где не нужно было хитрости, он не переставал хитрить, как будто влекла его к этому натура. Так кошка действует по своей лукавой манере и там, где бы можно было обойтись без этой манеры»[948]. При этом автор «Дома сумасшедших», как правило, не вступал в серьезную полемику, но старался унизить своего соперника, найти его слабое место и как можно больнее по нему ударить. Разумеется, подобная тактика не могла находить понимания в цензурном ведомстве, озабоченном, в частности, и недопущением в печати «личностей», поэтому Воейков был вынужден тщательно маскировать свои язвительные памфлеты, то облекая их в форму угоднической лести, то наводя на ложный след фиктивными датировками, то делая понятные лишь узкому кругу посвященных намеки. Если же его противник был слишком серьезен, то Воейков не ограничивался журнальными статьями, а сажал его в свой личный дом сумасшедших.