А второй раз — на реку Велс. Я сказал как-то брату: «Вадим, не жалей сил, не жалей денег, делай хорошие избушки, а не только чтоб там одну ночь переночевать». И он один срубил новую избушку из кедра и так, что в ней можно было стоять, не сгибаясь. Причем ни досок, ни гвоздей у него не было. Вместо доски там кедр разбивали пополам и делали пол, потолок, крышу. И когда Коваль все это увидел, он сказал опять одно слово с восклицательным знаком. «Слушай, давай сделаем здесь рельеф», — предложил он. А я увлекся тогда резьбой по дереву и взял с собой весь инструмент. «Ну а что?» — говорю. «Как что? Козьму и Демьяна. Что можно еще сделать на этой избушке. Только не Демьяна, а Дамиана». Я достал стамески, он углем нарисовал святых. Я делал Козьму, а он Дамиана.

Время от времени мы из избушки все выносили, топили ее и делали баню. Есть несколько кадров фотохудожника Виктора Ускова, где мы сидим и паримся в этой избушке.

По весенней воде на моторе Вадим привез в избушку печку, керосин, продукты необходимые и сделал лабаз, о котором Коваль написал в рассказе.

В реке было много хариуса. Хариуса там ловили на «кораблик», снасть, похожую на воздушного змея, только на воде. На веревку, на которой этот кораблик плывет, направленный против течения, навешивали пустые крючки. И они прыгали по волнам горной речушки. Дурак-хариус выпрыгивал и садился на крючок. А чтобы он активнее садился, мы делали «мушки» — выстригали из своих волос кусочки, связывали красненькой ниточкой, выдернутой из рубашки, и привязывали на крючок. Хариус не мог пропустить этого «лакомства».

Коваль мне как-то говорит: «А знаешь, существует такая еще снасть — тюкалка». А я ему: «Что это за тюкалка-то?» — «Как это ты не знаешь тюкалки? Это один рыбак на том берегу, а другой рыбак на этом. Мы держим веревку, на ней крючки, к кому первому попадет хариус, тот и тащит к себе — тюкалка называется». Потом, уже в Москве, я написал об этом рассказик в журнал «Рыбоводство и рыболовство» и узнал у них, что это запрещенный лов рыбы. Рассказик не опубликовали, но тюкалку тогда мы все-таки сделали: на одной стороне Коваль, на другой — я, на веревке прыгают по волнам крючки и выскакивает хариус, то к нему ближе, то ко мне.

Обычно в наших поездках кухарил я. А тут Коваль отвел меня от этих дел, сам хариуса чистил, сам готовил, соль сам подбирал. Картошки у нас там было немного. Но он варил уху только из одного хариуса Луковичка, разве что, и перец, и лавровый лист. Больше ничего. Я вырезал всем по ложке из дерева, и мы ели эту уху, пили чай и жили на этом прекрасно.