После первых опытов мы стали делать из керамики брошки для заработка. Самое интересное, что потом эти работы стали прологом для нашего монументального жанра. Ведь на маленькой брошке много не изобразишь, новый вид условности научил нас по-другому воспринимать все монументальное искусство. Потом мы много сделали больших панно, используя именно этот наш опыт. Брошки покупали или получалив подарок все наши знакомые. Потом мы перешли к тарелкам — небольшим плоским панно. Этих тарелок мы сделали, наверное, несколько сотен. Заразились все — Димка Сидур (В мастерской Вадима Сидура часто звали Димой, Димкой), Володя Лемпорт, я как основатель этой индустрии и Коваль.

Надо сказать, что на Коваля я сердился невероятно. Он презирал все технологические нормы. И не просто презирал, но нарушал их. В итоге часто получался брак, но гениальный. Что ни сделает — все гениально. Потом я начал думать: а почему бы и мне не позволить себе некую вольность? Коваль всегда позволял себе чуть больше, чем мы себе позволяли, чем положено, чем разрешали установленные каноны Это касалось и живописи, и материалов, которыми мы занимались, и общения с друзьями, с женщинами. Коваль внес какую-то свою норму, которая отличалась от старой, но в итоге оказалась правильной в общении с материалом и со всем, что ты видишь.

Вскоре мы с Ковалем вышли на Гжельский керамический завод. Началась совершенно другая эпоха. Этот завод принадлежал Художественному фонду РСФСР, и туда каждый год направляли художников, которые делали там работы для выставок, заранее запланированные и даже оплаченные. Мы ворвались туда через такие заказы и начали понемножку захватывать места. Познакомились со всеми печниками, обжигающими керамику. А это довольно сложный процесс — там была особая манера, так называемый восстановительный обжиг. До сих пор, по-моему, никто этим не занимается. И Коваль тоже встрял туда, пользовался их формами тарелок, расписывал их по-своему. Мы стали там своими людьми. При заводе было маленькое общежитие из двух комнат на пять-шесть человек, и мы с Ковалем и с Лемпортом ездили туда довольно часто, дня на два, на три. С гитарой или без. Жили там с большим удовольствием и работали на этом убогом дореволюционном заводе.

После долгих лет совместной работы наша троица Лемпорт-Сидур-Силис начала разваливаться. Я назвал бы это полураспадом нашего альянса. Все стали взрослыми, и индивидуальность каждого не совпадала с индивидуальностью другого. Кроме того, рано или поздно в любой группе обязательно образуется лидер. Пока у нас не было лидера, все было нормально, но потом наступил период его поиска. Я не мог быть лидером по возрасту, а Сидур и Лемпорт были в этой борьбе на равных. В итоге создалась ситуация, когда мы вынуждены были расстаться.