После этого пели. У нас не принято было говорить: «Юр, спой такую-то песню». У нас патриархом был Яков Лазаревич. Я как-то вылезла и говорю: «Юр, ну давай уже споем», а он мне тихо: «Яша еще не готов, вот когда я почувствую, что он готов…» Тогда Юра давал аккорд, и Яша подхватывал. Часто начинали с той песни, которую Яков Лазаревич любил, а песню эту, «Не покидай меня, весна», написал Юлий Ким. Яков очень хорошо вел, и Аня вместе с ним. Много пели Окуджаву и песни на стихи Беранже. Хорошо это у них получалось. А потом Юра написал песню на Яшино стихотворение «Мне странно, что я еще жив».

Эту песню он пел настолько проникновенно и, конечно, мы тут все подпевали. Иногда солировал Яков Лазаревич, мы слушали и не мешали. Юра, когда Яков пел, тоже уходил в тень и только фон создавал.

Когда Юра у нас побывал, он сказал: «Ну, ребята, приходите ко мне в мастерскую». Дочь Ольга очень загорелась, и мы пошли — Оля, я и муж. Коваль нам позвонил: «Приходите во столько-то». Мы пришли, они сидят, розовые, распаренные, со своим другом Витей Беловым, с которым мастерская на двоих была. Мы, говорят, из бани только. Они показали нам мастерскую, картины. Юра — свои, Витя — свои. Одна картина Белова мне запомнилась особенно — мужчина и женщина, они оба спиной, но головы их повернуты и смотрят в противоположные стороны. Я и спрашиваю у Юры тихонько: «Как понимать-то картину эту?» А Витя услышал и говорит: «А тут, Зоечка, вот в чем дело. Ведь мужчина и женщина всегда смотрят в разные стороны». В тот вечер пришли Юрин брат с женой, очень веселые ребята. Борис говорит: «Юра, подыграй-ка, мы споем». И запели ту самую песню на аргентинском языке, на мелодию которой были написаны «Пятнадцать собак». А потом и «Собак» спели. Мы сидели разинув рот, счастливые просто оттого, что находимся среди этих людей.

Якову Лазаревичу было 60 лет. Были гости, большой стол, а в сторонке стояли два больших кресла и маленький столик. Постепенно в эти кресла перебрались Яша, Володя Александров, Паша Френкель. Мимо столика шла моя дочь Ольга. Коваль увидел ее тогда впервые и вдруг сказал: «Ведь вот не скажешь, что красавица, а глаз не оторвешь», — и пригласил ее к их столу. И когда они все как-то разместились в этих креслах, Яша вздохнул и сказал: «Наконец-то мы одни». Мы все захохотали — народу-то было полно…

Потом мы были в Библиотеке иностранной литературы на вечере поэзии Якова Акима. Вечер был хороший, вел Паша Френкель, детки принимали участие, и Юра должен был спеть те стихи, которые он положил на музыку. Но он вышел и сказал: «Вы извините, я гитару не принес и спеть не смогу. У меня очень болит локоть». На том концерте Юра выступал, морщась от боли. Дочка моя, хороший диагност, подошла и сказала: «Юра, у вас бурсит. Вам надо купить такие-то лекарства и сделать то-то и то-то». А он как-то на себя не обращал внимания, наплевательски относился, но вдруг послушал. Послушал и потом позвонил мне: «Зоя, а у меня рука-то прошла».