После этой критики Коваль не появлялся в нашей мастерской почти год, но потребность друг в друге оказалась больше обиды. И через год Коваль появился. К этому времени мы стали довольно серьезно заниматься керамикой — я затеял керамическую индустрию в нашей мастерской.

Началось все с того, что мы лепили скульптуры из глины, она высыхала и становилась твердой, а что дальше делать не знали — дотронься до нее или капни водой, и она развалится. В те времена общеизвестная технология была такова — глиняную скульптуру передавали форматору, он делал гипсовую форму и в ней потом отливал гипсовую скульптуру. Но этот технологический процесс стоил очень дорого… Решение подсказал тот же Борис Петрович. Он находил где-то дикую глину, лепил скульптурки и обжигал в печи котельной, куда устраивался время от времени для заработка. Они у него трескались, разваливались на мелкие фрагменты. Но когда он потом все это склеивал, получались удивительно красивые произведения. И мы позаимствовали у него технологию.

Наш друг сделал нам небольшой электрический муфель, и вскоре мы увидели, как ничего из себя не представляющая зеленоватая глина превращается в теплую керамику — терракоту. Вылепили и обожгли с полсотни небольших скульптур. На первой нашей выставке мы показывали такие вот скульптурки, была она в Союзе художников в Ермолаевском переулке.

В те годы Юра Коваль сформулировал очень важную и столь же очевидную формулу. Он сказал: «Цвет должен быть активным». Тем более что керамика и майолика не понимают полутонов. И у нас произошел серьезный пересмотр эстетических и профессиональных ценностей, которыми нас нагрузило классическое образование. Идею насыщенного, условного цвета, необязательно адекватного реальному мы вскоре развили и применили к скульптуре в целом. Мы поняли, что в скульптуре не обязательно должно умещаться семь голов в росте человека, а может быть все совсем по-другому.

Мы, Лемпорт, Сидур и я, начали отказываться от реализма и пошли в сторону условности. Скульптура должна быть условна, решили мы однажды. Это не Марья Ивановна, не Петр Иванович и не Гагарин с Брежневым, а некая условная фигура, вплоть до абстракции. Формула того, что ты хочешь сделать. Коваль не был испорчен соцреализмом и сумел первым преодолеть навязанные стереотипы, уйти от адекватности формы и цвета. Юрка Коваль нашел свою палитру. Для меня это было очень важно…

Коваль, когда увидел то, что мы сделали, обалдел от керамики и прилип к печке. Он нутром почувствовал невероятные возможности, о которых мы даже не подозревали. Хотя мы уже ознакомились с технологией, с глазурями, эмалями, поливами и принимали заказы на керамические изделия. Но мы пытались даже в этом жанре приблизиться к реализму, и работали больше формой, чем цветом, а керамика выдавала свои эталоны красоты. И если мы ошибались, то печка никогда не ошибалась, оттуда всегда выходили удивительные и неожиданные произведения. Коваль это увидел, понял и начал спокойно и свободно у нас творить. Правда, я должен с запоздалым сожалением сказать — я Коваля несколько притормаживал и всегда держал немного на голодном пайке, потому что неуёмность Ковалиного темперамента врезалась в наши планы, он всегда опережал наши технические возможности. Ему нужно было немедленно увидеть то, что у него получилось.