Вскоре после этого на своем вечере в малом зале ЦДЛ он ей подарил «Самую легкую лодку в мире» с теплой дарственной надписью. Там выступали его друзья, а потом Юра вышел и читал нам «Валенки Чуковского». Он замечательно преподносил этот текст — был таким артистом! И как он обувал эти валенки, и как они не обувались — мы все видели, так это было образно… Мария Прилежаева при нас как-то повторила ахматовскую фразу, адресовав ее Юре, что его поцеловал в уста Бог. И она его защищала тогда, когда он написал «Недопёска» и было полное гонение на него, не побоялась, вышла на трибуну на важном совещании.

Нас часто приглашали в гости в Малеевку к друзьям. В один из приездов Юра жил рядом, в Доме творчества, и тоже пришел в гости. Я приехала с пирогами, все уплетали и были довольны. Посидели за столом, поговорили, понравилось, договорились собраться на другой вечер. Юра первый раз пришел в свитере и без гитары, а назавтра он пришел в белой рубашке, постриженный, весь такой праздничный, с гитарой, которую он завернул в пиджак, чтобы она росу не схватила И говорит, с шуткой конечно: «Вы обратили внимание, какой я сегодня… другой». — «Да. А в чем дело?» — «Я увидел, что здесь женщины такие красивые, и решил тоже не ударить в грязь лицом. Меня Яша сегодня постриг, я надел чистую рубашку и пришел с гитарой, так что у меня праздник».

Дальше шла какая-то беседа, он на гитаре немножечко подыгрывал. В комнате на длинном столе, покрытом белой вязаной скатертью, стоял в кувшине букет гранатовой рябины из рябинового питомника. Такие яркие, свежие, сочные ветки. И вдруг он аккорда два взял и запел: «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина». Я человек и без того эмоциональный, и Юру очень любила, но когда он взял аккорд откуда-то из глубины души — этот аккорд, эти слова, эта мелодия пошли прямо в небеса. Мы все замерли, мы не поддержали его — он пел один. Я эту песню вообще-то не признавала — ну застольная песня подвыпивших людей… А у Юры это был романс, так преподнес он ее. Талантище, ничего не скажешь.

С Наташей мы познакомились тоже когда гостили в Малеевке. Она была очень молоденькая и очень милая, в сарафанчике, словно барышня тургеневская. Какая-то в ней была кротость, незащищенность. Юра пригласил нас к себе, и мы сидели, разговаривали, хотя он не очень-то пускал к себе и в душу, и в жилище. Нов тот вечер с нами он был очень близок. На подоконнике стоял Николай Чудотворец. Я говорю: «Юра, ты крещеный?» Он сказал: «Да, и вот этот Николай Чудотворец всегда со мной. В машине ли я еду, или иду куда-то, верю, он мне всегда помогает». Он очень много рассказывал о своем домике на Севере, о доме на Нерли. Потом они с Наташей нас проводили.