Мне повезло с братом: он закончил охотоведческое училище под Москвой и жил в разных глухих уголках страны — охотился, шишковал, работал в зверосовхозах. Я его познакомил с Ковалем, и, как охотники, они нашли много общего — знали калибры ружей, патронов и многое другое, что находится за пределами моего знания. Они могли с большим интересом часами болтать об этой, с моей точки зрения, ерунде.

Вадим работал одно время заместителем директора звероводческой фермы под Новгородом. Л туда несколько раз ездил и Коваля затащил. Мы с Ковалем там довольно хорошо жили. Он говорит: «Пойдем на вальдшнепов… стрелять». Л говорю: «Л же не стреляю». — «Ты увидишь, как стреляют». — «А что хоть это за птица-то?» Л не очень сведущ был в этом деле. Он говорит: «Вот как услышишь хор-хор-хор-хор — это вальдшнеп. Сразу нужно смотреть. Как раз, как только солнце заходит, они тут же и поднимаются». Ни одного вальдшнепа я не увидел, ни одного «хорха» я не услышал. «Коваль, ты выдумал, наверное, эту птицу. Нет таких птиц в природе», — шутил я. А потом мы были на звероферме, и Вадим вытащил единственного на всю ферму ручного недопёска по имени Машка и дал Ковалю подержать… Вальдшнепа он мне так и не показал, зато у него возникла идея повести, и год спустя я прочел его «Недопёска».

В другие годы Вадим мне писал в письмах: «Приезжай на Урал, я там построил избушку охотничью». Л предложил Ковалю: «Поехали?» — «Поехали». Добрались на поезде до Свердловска, потом куда-то еще пересаживались, потом на местный самолет, потом на лодку моторную. В общем, приехали к Вадиму, и я увидел Юрку в совсем другом качестве. Он шалеет от природы. Я тоже люблю ее, но тихо, внутри себя. У Юрки же всегда всё с восклицательным знаком: любое дерево, которое он увидит, любой хариус, которого вытащит, любая лужа, в которую он влезет или упадет — это все обязательно сопровождалось восклицательным знаком с предшествующими ему словами.

Мы два раза с ним были на Урале. Один раз на Вишере. Поднялись в верховья, где жили два старика, которые поссорившись, двадцать лет друг с другом не разговаривали. Они были высланы еще в период раскулачивания в Пермскую область, в поселок, куда ссылали всех зеков, но решили бросить все это и со своими женами поднялись «на самую вершину» этой Вишеры. Там река раздваивалась. Они построили две избы и два амбара, причем амбары удивительные — на ножках, с подрубленными основаниями у бревен, чтобы ни мыши, ни звери не могли забраться туда. Завозили необходимое: соль, сахар и муку — по весне и осенью, по большой воде, моторов тогда не было — на шестах, против течения много десятков километров. Остальное все добывали в лесу и в реке. Ни радио, ни телефона, ни телевизора — ничего. Они ловили рыбу, заготавливали ее на зиму и жили прекрасно. И Коваль с удовольствием ездил со мной туда.