* * *

Были в музее Карнавале. Волнующие экспонаты. Выставка жизни и быта XVIII веха. Сильное впечатление произвел Шарден. Обошли и обнюхали все углы. Долго и внимательно рассматривали вещи и искусство, относящееся к Революции и Коммуне. Какие яркие памятники революционной борьбы Франции!

* * *

Моя жизнь медленно течет между двумя берегами — между любовью к музею и привязанностью к современности.

* * *

Я хмелею от одной мысли, что скоро в Москве опять увижу портреты Рембрандта.

Москва

Москва

Сверкающий талант

Сверкающий талант

В годы моей молодости имя Луначарского произносилось с большой любовью и, я бы сказал, с восхищением. Это была естественная сердечная дань обаянию этого мужественного, доброго и благородного человека. Мне довелось часть видеть и слышать Анатолия Васильевича.

Впервые я его видел в Париже в 1912 году. Парижская революционная эмиграция хоронила видную польскую революционерку (фамилию ее, к сожалению, не помню). Было много народу. У гроба выступали ее близкие, друзья, знакомые. Все они говорили с большим подъемом. После их речей образ покойной перед собравшимися предстал как легендарной мученицы революционных идей, которым она отдала все свои физические и душевные силы.

Последний оратор смолк. Луначарский подошел к человеку в черном, ведущему митинг и попросил слова. Человек в черном дал ему слово.

Луначарский говорил с покоряющей страстью. Он ярко обрисовал благородный светлый образ покойной. Ее большой революционный путь он назвал «хождением по мукам». Это была великая героиня мужества, смелости и правды, правды народной…

Жесты оратора были скромны и благородны и хорошо дополняли его мысли.

Речь его всех потрясла.

Я понял, что перед нами выдающийся оратор. Большой и редкий талант.

Когда Луначарский кончил говорить, люди минут пять не двигались, стояли молча, точно загипнотизированные. Потом стали подходить к оратору и крепко жать ему руку. Слышны были слова: «Замечательно! Великолепно!»

Один пожилой рабочий в вельветовом костюме подошел к Луначарскому и, сильно волнуясь, обнял его и тихо сказал:

— Если бы покойная могла заговорить, она бы вас горячо поблагодарила.