В кабинете Братиано одним из влиятельных членов был министр финансов Костинеско. Он был гораздо более расположен в пользу скорейшего выступления Румынии, а также высказывался за возможность более широких, чем хотел бы Братиано, земельных уступок в пользу Болгарии. Он утверждал мне, между прочим, что ему известно из германских банковских кругов, что между Германией и Болгарией, в связи с займом, заключено не только экономическое, но и политическое соглашение.

Уже в то время определились факторы, влиявшие на выжидательное положение Румынии. Прежде всего, у правительства не существовало твердой веры в собственную армию. Румыния сделала много военных заказов в Германии. Свои заказы она получала с большими промедлениями и с намеренной неисправностью, ибо Германия далеко не доверяла ей. Сообщение с Францией могло быть прервано австрийским наступлением. Этого очень опасался Братиано, но в то же время опасался силой этому помешать. Самый боевой дух румынской армии едва ли внушал к себе полное доверие в самой стране. Мечта о присоединении Трансильвании представлялась конечно очень заманчивой, однако политических деятелей Румынии брало раздумье. Общественный строй Трансильвании был гораздо демократичнее, чем в Румынии. С ее присоединением в королевство вошел бы новый многочисленный класс интеллигенции, которой предъявил бы притязания на участие в политической жизни страны и мог бы вытеснить многих дельцов, привыкших к своему положению.

Если выступление отчасти пугало, отчасти представлялось скачком в неизвестное, то нейтралитет приносил ежедневные громадные выгоды. Немцы не скупились на золото. Это золото они расточали в редакциях газет, среди политических деятелей, дельцов, чиновников и всех, кто не брезгал брать, а таких было немало в Румынии. Кроме того, несмотря на обещанный ею благожелательный нейтралитет, Румыния не стеснялась продавать Германии и Австрии хлеб и бензин. Нездоровая атмосфера легкой наживы царствовала в Бухаресте. Братиано был совершенно прав, когда посоветовал мне не придавать чрезмерного значения тому, что говорят члены оппозиции, и верить, что его политика является наиболее национальной румынской политикой.

Был еще один фактор, существенно влиявший на направление, усвоенное Братиано. Это была Италия. Итальянским посланником в Бухаресте был барон Фашиоти. Это был типичный еврей, и не следует забывать, что в эту войну в итальянской дипломатии было вообще довольно много евреев. Они усилили тот элемент сухой расчетливости, не всегда дальновидной, но построенной на всевозможных комбинациях, коим издавна отличалась итальянская политика. Фашиоти удалось создать себе прекрасное положение в Бухаресте. Он удержал в свое время Румынию и убедил ее последовать примеру Италии, провозгласившей нейтралитет.