Отношения достигли высшего напряжения. Если французы хотели предпринять серьезную экспедицию в Россию, то свидание между главными вождями было необходимо. Был целый ряд вопросов, по которым требовалось соглашение: разграничение территориальных сфер действий и области ведения французского командования. Французы хотели организовать смешанные франко-русские части с своими инструкторами. Они настаивали на добровольной вербовке армии и на значительном увеличении окладов. Между тем Деникин считал невозможным с этим согласиться. Он признавал необходимым соблюдать тождественные условия для русских частей, находящихся под французским командованием и в области Добровольческой армии; увеличивать жалование у себя до пределов, которые французы признавали желательными, он не мог и не допускал аукциона, который вызвал бы переброску из одного лагеря в другой. Добровольческая армия, перешедшая уже на систему принудительной воинской повинности, не могла согласиться с ничем не оправдываемой льготой на территории, где действовали французы. По словам генерала Санникова, эта мера не оправдывалась местными условиями. Наоборот, крестьяне близ Одессы, опасаясь, что большевики могут взять верх, говорили, что для них предпочтительнее принудительный набор, а что если они поступят добровольцами, то большевики выместят им за это на их семьях. Кроме этих вопросов, весьма важно было установить отношение гражданского управления в сфере действия французов к Добровольческой армии. Деникин предлагал применение нашего военно-полевого положения, в силу коего военные власти получали самые широкие полномочия и гражданские власти подчинялись им во всем, чего они требовали во имя военного интереса. Французы, видимо, хотели заводить свои порядки, не считаясь вовсе с гражданским управлением Добровольческой армии.

Франшэ д’Эсперэ прислал Деникину телеграмму из Одессы. Как ни раздражен был на него последний, он понимал всю необходимость свидания и ответил в этом смысле в Константинополь, чтобы смягчить остроту вопросов, подготовить почву для возможного соглашения, предполагалось, что я проеду вперед в Константинополь, переговорю с Франшэ и потом вместе с ним проеду в Севастополь, где, как предполагали, состоится свидание между обоими генералами, и затем уже поеду в Париж.

В это время положение на Крымском фронте стало внушать опасенья. Для Добровольческой армии Крым не представлял особенного интереса с военной точки зрения. Он был скорее обузой, потому что его приходилось продовольствовать.

Одно время Деникин думал о переселении Ставки в Севастополь. Были уже посланы квартирьеры, чтобы наметить помещения, но со стороны французов последовал резкий протест, – они считали, что Крым должен отойти в их сферу действий. С тех пор для Добровольческой армии Крым стал еще более безразличен. Между тем в нем было очень мало добровольческих частей, и те, которые были, не отличались высоким качеством. Они образовались на месте из офицеров, проживавших в Крыму. Многие из них не шли в Добровольческую армию, пока она состояла из горсти героев, а теперь, когда она выросла в серьезную силу, сочли благоразумным оформить свое положение и записаться в ее ряды. Были, конечно, и хорошие офицеры, но большинство примкнуло к Добровольческой армии, чтобы пристроиться на Крымском фронте, где ни что не предвещало серьезных действий. Много гвардейских офицеров стремились пристроиться к охране великого князя [Николая Николаевича]. Жены и сестры офицеров, спокойно проживавших в Крыму, распространяли всякие небылицы про Добровольческую армию, чтобы укрепить в своих мужьях и братьях удобную отговорку от поступления в «такую» армию, где будто бы только пьянствуют и грабят и где сражаются за Учредительное собрание. Такие элементы не могли усилить те отряды, которые формировались в Крыму.