Недавно мы с удовольствием узнали, что в сентябрьской книге «Вестника Европы» помещена статья г. Ю. Жуковского «Карл Маркс и его книга о капитале». Итак, на этот раз нам обещалась не только целая статья о сочинении Маркса, но к тому же статья, написанная отнюдь не дюжинным пером. Не скроем, что мы заинтересовались ею гораздо больше, чем целой кучей рецензий, выходящих на эту книгу за границей: до такой степени внушительным и важным нам представлялось мнение ее автора. Мы знали г. Жуковского как писателя, который в прежнее время всегда отдавал должное так называемой классической политической экономии в лице особенно Адама Смита и Давида Рикардо и относился с заслуженным презрением к экономистам барыша и лавки в лице Бастиа, Маклеода и прочих мастеров того же цеха. Г. Жуковский без недомолвок заявил, что у Адама Смита и у Давида Рикардо он больше всего ценит здоровое теоретическое отношение к экономическим явлениям, которое одинаково предохраняло их от увлечения как одним только наружным видом фактов, эмпирическим значением последних, так и духом партийных интересов. Имея твердую уверенность, основанную на несомненных доказательствах, что книга К. Маркса является не чем иным, как продолжением и развитием начал, лежащих в основании учений Рикардо и Смита, мы, естественно, рассчитывали найти в статье г. Жуковского поддержку и одобрение именно этой стороны учения Маркса.

Вот, полагали мы, писатель, который может нам сказать веское слово о подлинном значении «Капитала», может солидно оценить его достоинства и недостатки, может способствовать ближайшему уяснению некоторых темных мест в этом сочинении, и все это с полнейшим научным беспристрастием, с той самой верностью здравой научной критике, которою он отличался прежде. Насколько наши ожидания оправдались, это покажут нижеследующие замечания.

I

Г. Жуковский указывает не без укоризны на то чисто условное в известном смысле раздвоение, которое издавна существовало и до сих пор продолжает еще существовать между двумя областями общественной науки – политической экономией и наукой права, из которых вторая никогда не хотела идти дальше формы, не обращая внимания на то, что юридические формы имеют материальное, экономическое содержание, а первая, представляя вначале одно лишь скромное изучение материальных условий человеческого существования, впоследствии в лице известных своих представителей неосторожно и без надлежащей подготовки вмешалась в формальные вопросы общежития с экономической точки зрения, говоря иначе – полезла в воду, не спросясь броду. Сколько можно понять, соображая различные места статьи г. Жуковского, автор желает этим выразить ту мысль, что известная группа экономических писателей вообразила, будто вопрос распределения имущества может быть решен на основании одного лишь произвола, «не принимая во внимание ни внешних материальных условий, ни природы и степени развития человеческой личности». Такая группа авторов действительно существовала, но, во-первых, следует заметить, что предлагаемые ею меры к уравнению имущественных прав нисколько не носили характера вторжения в область юридической науки, а просто-напросто являлись практическими мерами из области искусства, а во-вторых, указанное направление наряду с этим признаком характеризовалось и многими другими, которые относились к теоретическому пониманию наличного общественно-экономического строя. Читатель сейчас увидит, почему это неважное само по себе замечание не лишено в данном случае значения. Определивши таким неполным образом характеристику упомянутого направления, г. Жуковский непосредственно вслед за этим заявляет, что Маркс – один из представителей этого направления в новейшей германской литературе, и хотя по существу своих воззрений он выделяется из ряда более ранних и радикальных писателей последнего, но «разделяет общие недостатки школы в том отношении, что ограничивает свое исследование точно так же одной формальной стороной, а другая, материальная сторона оставляется им точно так же без серьезного рассмотрения». Тут не одно, а несколько недоразумений вдруг. Прежде всего, оказывается, что Маркс есть представитель школы, о которой нами было сказано, что она «все слабые стороны материального положения относит к недостаткам в формах и потому устранение их ставит в прямую зависимость от этих форм». Но мы уже имели случай видеть, что научного направления подобным признаком определить нельзя, потому что тут речь идет о мерах общественной политики, тогда как научные положения всегда имеют дело с одной фактической действительностью. С другой стороны, на протяжении всего «Капитала» мы нигде решительно не встретили ни одного даже намека на необходимость какой бы то ни было переделки имущественных форм в надежде, что за подобной переделкой само собой последует и изменение в материальном положении. Напротив, в предисловии к «Капиталу» мы находим следующую нисколько не двусмысленную фразу: «Когда какое-нибудь общество попало на след естественного закона своего развития – конечная же цель этого сочинения показать экономический закон развития новейшего общества, – то оно не может ни переступить через естественные фазы своего развития, ни устранить их путем декретов; но оно может сократить и облегчить мучения родов». Мало этого: у Маркса нигде или почти нигде не говорится о пользе или надобности каких бы то ни было практических преобразований, и в этом смысле мы считаем просто невозможным привязывать его к известной группе экономических писателей. Но что нас удивило всего более, так это то, что в глазах г. Жуковского Маркс оказался представителем какого-то формального учения и что он будто бы оставляет без серьезного рассмотрения материальную сторону дела. Как? – немедленно спросили мы себя. Значит, по мнению г. Жуковского, изложить фактический генезис капиталистического производства, историю новейшего развития общественно-экономического строя, все это – чисто формальные задачи? Пусть бы нам после этого г. Жуковский хорошенько разъяснил, что представляет не формальную научную задачу, и указал хотя одно экономическое сочинение, которое отличалось бы более реальным и материальным содержанием, чем сочинение Маркса.