Но г. Жуковский утверждает, что Марксу нужно было еще доказать диалектический корень, природу и происхождение действительных или практических противоречий. Без сомнения, он разумеет в этом случае теорию ценности и денег Маркса. Но странное дело, что г. Жуковский не взял в соображение, что свое учение о ценности Маркс излагает совсем не от себя, а с точки зрения тех представлений, которые сложились в обществе об этом феномене. Мы полагаем, что сам г. Жуковский имеет во всех своих статьях то самое метафизическое понятие о ценности, на которое указывает Маркс. Заслуга Маркса в этом случае в том именно и заключается, что он вскрыл ножом научной критики генезис тех понятий, которые необходимо слагаются о ценности на почве существующих капиталистических хозяйственных явлений. В основании диалектических или метафизических противоречий между ценностью и ценностью потребления, между трудом, материализованным в товарах, и трудом, взятым отдельно от такого воплощения, лежит один бесспорный факт, которого отрицать, мы думаем, никто не станет. Факт этот заключается в том, что труд людей, ведущих капиталистическое хозяйство или хозяйство с разделенным общественно трудом и сопровождающим это деление сбытом на сторону продуктов, действительно, фактически, реально носит дуалистический характер. Причиной этого явления служит то обстоятельство, что, во-первых, все люди похожи друг на друга и поэтому одинаково расходуют свои мускулы и нервы на всякую свою работу, а во-вторых, каждый из них является или сапожником, или портным, или ткачом, или банкиром и в такой мере отличен по своей работе от другого. Вот этот-то дуалистический характер нашего труда и служит почвой для развития в обществе той метафизической теории ценности, которую старается исследовать наш автор. Отсюда вытекает, между прочим, то последствие, что члены капиталистического общества сравнивают при обмене не самый труд, а материализацию этого труда – те вещи, в которых он содержится. Но так как между этими вещами самими по себе не оказалось непосредственного сходства, то сделалось необходимым прибегнуть для сравнения к третьей вещи, которой и стало придаваться воображаемое метафизическое свойство товара-объединителя, всеобщего товара, мерила ценности и пр. Вот в этом-то чисто умственном процессе и заключается то «примирение» противоречий, тот синтез, который выразился в роли денег; прибегнуть к их пособию в обмене было прямым и непосредственным последствием того факта, что, разделивши меж собою труд, люди в известной степени теряли друг друга из виду и, так как, несмотря на это, они не переставали быть людьми, то и должны были подумать о поддержании общения при помощи особого товара, которому было придано значение материализации безразличного человеческого труда. Всем этим автор «Капитала» старается показать нам, какими ближайшими путями происходило в экономической истории движение и развитие тех понятий, в которые укладывались у людей явления их собственной общественной организации. Он только ищет реальных оснований для того способа экономического созерцания, который возникает у самих членов общества на свои взаимные экономические отношения. Как будто Маркс придумал такие метафизические выражения, как «ценность» или «цена вещи», «вещь стоит столько-то», «возвышение и понижение ценности» и пр. Его ли в том вина, что, проанализировав те основания, которыми порождены подобные выражения, он не находит ничего другого, кроме двоякого характера труда? Таким образом, кому угодно не соглашаться с его способом формулировки учения о ценности, тот должен доказать, что двойственность труда есть вымысел, а не действительность. Но г. Жуковский не только этого не сделал, но, должно быть, считая различие труда, указанное Марксом, не имеющим серьезного значения, не упомянул о нем ни одним словом. Неудивительно поэтому, что он во всем учении автора ничего больше не заметил, кроме формальной диалектики, на которой будто бы, по Марксу, основываются все права капитала.