Но послушаем, что говорит г. Жуковский далее. Процитировав то место из первого труда Маркса, в котором последний выражает свое научно-философское profession de foi, г. Жуковский нежданно-негаданно называет его формальным приемом или обходом, который Маркс употребляет с той целью, чтобы избавить себя от труда заняться изучением материальных условий общежития. Говорим «нежданно-негаданно», потому что именно на этих страницах Маркс с полнейшей наглядностью и ясностью излагает свое мнение, что юридические, политические и духовные явления представляют не более как надстройку на здании отношений материальных или экономических, а потому совсем не произвольны для человека и не создаются человеком из недр своего духа. Каким же образом именно из этой цитаты мог г. Жуковский вывести, что Маркс обходит изучение дела одним только формальным приемом или способом? Все дело, видите ли, в том, что в полном соответствии с изложенной теорией Маркс утверждает, что общественные задачи возникают только тогда и там, когда и где более или менее подготовлены материальные условия их осуществления, и что потому человечество ставит себе только разрешимые задачи. Вот на это-то мнение Маркса и обрушивается г. Жуковский, замечая, что «в сознании человека могут возникать не только такие формы, для осуществления которых есть готовые материальные средства». Тут происходит полнейшая перестановка точек зрения. Укоряя за минуту перед этим представителей известного направления, что они слишком увеличивают значение человеческого произвола, г. Жуковский совсем уже непоследовательно вступает теперь за права человеческого духа и говорит ни больше ни меньше, как вот что: «Следует ли отсюда (из преобладания материальных условий над идеальными), что сознание человечества составляло не более как лишний придаток чисто прозябательного процесса развития человечества?» Нет, продолжает г. Жуковский, за человеческим сознанием остается, кажется, полная свобода не только сознавать возможное, но и предъявлять требования, невозможные, ложные, фальшивые, неестественные или хотя и осуществимые, но предъявлять ранее, чем для них выработались материальные основания. Если Маркс утверждает, что борьба в Европе новой формы со старыми есть признак зрелости экономических условий для новых форм, то он забывает историю, ибо протест низших классов длится в Европе с крестьянских войн того же XVI столетия, к которому он относит начало капиталистического производства. Он забывает историю политической литературы, которая в качестве сознания новых порядков явилась также очень рано. Я не знаю, говорит г. Жуковский, того естественного закона, в силу которого присутствие известного болезненного ощущения, его сознание и выражение могло бы служить доказательством готовых или назревающих средств противоядия. Я утверждаю, что в данном случае исследование материальных условий вопроса должно было предшествовать всякому рассуждению о формах. Но это исследование обходили социалисты, его обходит и Маркс; по крайней мере, мы теперь знаем, на каком основании он это делает.