Нет, г. Жуковский, мы этого не знаем, и он этого не делает. Мы остаемся при том убеждении, что исследование задачи материальной повсюду предшествует у Маркса формальной стороне его работы. Мы полагаем, что если бы г. Жуковский прочел книгу Маркса внимательнее и беспристрастнее, то он сам согласился бы с нами в этом. Тогда он, несомненно, увидал бы, что именно исследованием материальных-то условий того периода экономического развития, который мы переживаем, автор «Капитала» и доказывает, что человечество ставит себе одни лишь разрешимые задачи. Маркс шаг за шагом ведет своих читателей по лабиринту капиталистического производства и, анализируя все составные его элементы, дает понять нам временный его характер. Остановимся ли на общественном сложении труда, и мы увидим, что на место ремесла является мануфактура, мануфактуру заменяет фабрика, и, таким образом, каждая из этих форм продукции имеет свой, более или менее ограниченный период действия. Люди совсем не слепо, а более или менее сознательно переходили с одной хозяйственной ступени на другую, а между тем все это представляло одни лишь разрешимые задачи. Перейдем ли мы к деталям, обусловливающим возникновение и движение всех этих форм в экономической истории, мы снова видим, что каждый шаг их опирался на подготовленные раньше материальные условия. Так, открытие Америки совершается не в III или IV веке по Р. X., а в XV, когда потребности накопления торгового капитала стремятся уже разорвать ту узкую оболочку, какая окружает их среди условий старосветских рынков. Станки прядильные, ткацкие, паровая машина с ее приспособлениями, десятки и сотни тысяч более мелких изобретений и в высшей степени могучая наука являются на свет не раньше, как тогда, когда материальные условия уже более или менее подготовляются к их восприятию и применению. Так, например, не будь мануфактурной формы производства, доведшей разделение труда до элементарной простоты чисто механических операций, и великое множество самого хитрого устройства машин никогда не увидело бы света или, явясь на свет, погибло бы бесплодно, потому что именно подготовленная этой формой производства новая комбинация труда сделала возможным употребление в дело машин. А все изобретения и открытия – разве это не акты духовной жизни человечества? Или возьмем опять фабричную промышленность с ее беспрерывной переменой рук при каждой операции, с ее лихорадочным движением, бросающим рабочих чуть не ежедневно из одной фабрики в другую, – разве не являются ее материальные условия подготовительной средой для новых форм общественного склада, общественной кооперации? Разве не в том же направлении идет и действие периодически повторяющихся экономических кризисов? Разве не к той же цели стремится сокращение рынков, уменьшение продолжительности рабочего дня, соперничество разных стран на общем рынке, победа большого капитала над капиталом незначительных размеров, поднятие уровня потребностей рабочего в связи с досугом для образования, который дается ему бездной свободного времени в эпоху безработицы? На какие гигантские преобразования в общественном сложении, частью уже совершившиеся, частью еще имеющие совершиться, указывает, например, один тот факт, что в течение 75 лет, с 1772 по 1847 г., английский вывоз увеличился на 340 %, а в течение только 25 лет, с 1847 по 1872 г., – на 360 %. Или все это не материальные, а чисто формальные преобразования? Или можно хотя одну минуту сомневаться в том, что все эти колоссальные движения в самых недрах экономического склада не представляли из себя той материальной почвы, на которой зародились соответствующие преобразования во мнениях и идеалах новоевропейских обществ и новые более или менее осуществимые задачи? «Никогда и нигде, – совершенно основательно говорит А. Ланге, – с самого начала истории не совершалось под слабой оболочкой существующих форм такого великого внутреннего преобразования во всей совокупности духовных и материальных условий народной жизни, как в течение последних ста лет; не подлежит сомнению, что раньше или позже это преобразование умов осуществит свои права и в самой жизни».