Вся беда, нам кажется, возникла из того, что г. Ж. считает время днями, а людей единицами и десятками в тех случаях, когда у Маркса речь идет о целых столетиях и о человечестве. Не подлежит сомнению, что у отдельных личностей и групп рождаются во множестве идеи неосуществимые, фальшивые и неестественные. Но когда речь идет о человечестве или по меньшей мере о всей Европе, тут просчитаться трудно, если не вовсе невозможно. Ошибки будут в форме дела, в подробностях и мелочах, а не в ядре самой задачи. И это совершенно понятно, так как масса держится в своих задачах гораздо ближе находящейся под ее ногами почвы, чем поставленные в исключительные условия индивидуумы. Таким же образом понятно, что у отдельных лиц сознание грядущих изменений является гораздо раньше, чем у массы, и, следовательно, не может опираться на подготовленные для общего решения вопросов материальные условия. Но и тут, во-первых, есть границы: не возникает же, например, новейшая политическая литература до Рождества Христова и в Китае, а появляется в XV и в XVI столетиях в Италии и в Англии. Во-вторых, не о сознании отдельных лиц ведется речь у Маркса, а следовательно, и вопрос о том, явилось ли оно столетием раньше или позже, не может представлять значения. Довольно и того, что в среднем выводе или im Ganzen und Grossen, люди ставят себе только такие общественно-практические задачи, которые имеют под собою почву. И это положение может быть названо каким угодно именем, но только нельзя его назвать обходом, могущим послужить для избавления от исследования материально-экономических условий.

«Итак, – продолжает г. Жуковский, – тот анализ общественного вопроса, который представляет Маркс, ограничивается чисто формальными юридическими и политическими его основаниями». Вот уж этого мы совсем не понимаем. Откуда взялось это «итак», когда все эти вещи не только не доказаны, но даже и не обсуждались еще толком? Довольно бросить взгляд на 800 страниц сочинения «Капитал», чтобы сейчас уразуметь, что его на двух страницах не проглотишь. Притом же совсем не это и следует из той аргументации, какую мы находим здесь у г. Жуковского, а разве только то, что г. Ю. Жуковский не согласен с мнением Маркса насчет осуществимости задач, которые ставит себе человечество. Но отсюда еще далеко не видно, что и как будет впоследствии подвергать своему исследованию Маркс на протяжении «Капитала». Интересно бы знать, на чьей тут стороне обход и формалистика решения вопросов?

II

Приступая к изложению самой теории Маркса, г. Жуковский не без иронии замечает, что Марксу, как ученику Гегеля, недостаточно было доказать присутствие противоречий в практических отношениях, а нужно было еще доказать диалектический корень, природу и происхождение их. Для этого нужно было разложить процесс производства на диалектические категории, представить его как игру таких категорий и затем отыскать в игре между ними такое слабое место, которое можно было бы выдать за таинственный источник нового Нила. Далее г. Жуковский обещает пройти по возможности кратко при изложении теории ценности Маркса диалектические его доказательства как не имеющие сами по себе никакого интереса. Но, переходя затем к самому рассмотрению этой теории, г. Жуковский ни слова не упоминает о генетическом развитии денег, которое именно и опирается у Маркса главным образом на диалектические доказательства и, таким образом, не сдерживает своего обещания хотя и кратко, но все-таки поговорить об этой стороне исследования Маркса. Но это не мешает г. Жуковскому по-прежнему бросать от времени до времени легкие иронические замечания, вроде, например, следующего: «Диалектическое противоречие, переходя в действительность (?), будет служить источником бесконечных противоречий, на которых, по Марксу, и строятся все права капитала».