Я не думала ни о чем другом, кроме как сделаться монахиней, и очень часто ходила к визитанткам просить, чтобы они хорошенько меня испытали: так как любовь, которую я испытывала к св. Франциску Сальскому, не позволяла мне думать о каком-то другом монастыре. Я тайком уходила из дома, чтобы отправиться к этим монахиням-визитанткам, и очень их просила взять меня, но, хотя они были рады меня видеть и даже рассматривали мое пребывание как временное преимущество, они никогда не позволяли мне войти в их обитель так как весьма боялись моего отца, зная, как сильно он меня любит, и из-за того, что я была слишком молода, ибо мне только что исполнилось двенадцать. У них в доме была тогда племянница моего отца, на которую я возлагала очень большие надежды. Она была весьма добродетельна; и судьба, которая не была благосклонна к ее отцу, поставила ее в некоторую зависимость от меня. Она разгадала мои намеренья и мое желание быть монахиней. Поскольку мой отец некоторое время отсутствовал, а мать была больна, я находилась под ее присмотром, и она опасалась, что ее обвинят в том, что она дала повод к таким мыслям или по меньшей мере их поддерживала, ибо мой отец так этого боялся, что, хотя он ни за что на свете не хотел мешать моему истинному предназначению, не мог без слез слышать, что я стану монахиней. Моя мать была к этому более равнодушна. Кузина отправилась к моему исповеднику, чтобы просить его отговорить меня идти к визитанткам. Он не отважился на это из страха настроить против себя этот монастырь, так как они уже считали меня своей. Когда я шла на исповедь, он не захотел отпускать мне грехи, говоря, что я ходила к визитанткам одна и окольными дорогами. Я была так наивна, что поверила, будто совершила чудовищное преступление, так как отпущение грехов не было получено. Я вернулась столь удрученная, что моя кузина не могла меня успокоить. Я не прекращала плакать до следующего дня. Когда утром я отправилась к своему исповеднику, то сказала ему, что не могу жить без отпущения грехов, и попросила его дать свое согласие. Он не исповедовал меня, пока я его не заставила. Он сразу исповедал меня. Я, между тем, все время хотела быть монахиней и очень просила свою мать отпустить меня в монастырь, но она не хотела из страха расстроить моего отца, который был в отъезде, и все время откладывала решение до его возвращения. Когда я увидела, что не могу ничего добиться, то подделала подпись своей матери и подменила письмо, в котором она якобы умоляла этих дам принять меня, извиняясь за мою болезнь, если она не пройдет сама собой, но настоятельница, доводившаяся родственницей моей матери, которая хорошо знала ее подпись, быстро разоблачила мой невинный подлог.