После того как я провела в этом доме около восьми месяцев, мой отец забрал меня оттуда. Моя мать стала держать меня подле себя. Некоторое время она была очень довольна мной и любила меня несколько больше, так как находила меня в своем вкусе. Она по-прежнему постоянно предпочитала мне моего брата; это было так заметно, что каждый находил сие скверным, ибо, тогда как я была больна и находила что-нибудь по своему вкусу, мой брат просил это же; и, хотя он чувствовал себя хорошо, меня заставляли отдавать ему это. Он причинял мне и множество других обид. Однажды он заставил меня залезть на империал[461] кареты, затем сбросил на землю: он задумал меня убить; я, однако, получила только ушибы, без ран, ибо после падений, которые со мной случались, у меня никогда не было серьезных ранений. Это была Ваша помогающая рука, о мой Господи, которая поддерживала меня. Казалось, что Вы совершаете со мной то, о чем Вы говорили через Вашего царского пророка[462], что Вы подставите руку под праведника, дабы не поранился он, когда упадет[463]. В другой раз он избил меня: моя мать ничего не сказала ему на это. Такое поведение ожесточало мою натуру, которая без этого была бы кроткой, я забывала делать добро, говоря, что от этого я не стану лучше. О Боже! лишь ради Вас одного я делала добро, затем я прекратила его делать, ибо я не видела больше для себя причины творить его. Если бы я извлекла пользу из мучительного поведения, которое Вы сохраняли в отношении меня, я бы значительно продвинулась вперед: это не только не сбило бы меня с толку, но послужило бы тому, что заставило бы меня вернуться к Вам. Я ревновала своего брата, так как не было случая, чтобы моя мать не подчеркнула различие между ним и мной. Так что получалось, будто он всегда поступает хорошо, а я всегда плохо: горничные моей матери, ухаживая за нами, были ласковы с моим братом и грубы со мной. Я и вправду была плохой, так как впадала в свои прежние грехи, лгала и гневалась. Наряду со всеми этими грехами, я не прекращала добровольно подавать милостыню и очень любила бедных. Я молилась Вам, мой Боже, с усердием, и мне нравилось слушать беседы о Вас и читать полезные книги.

Я ничуть не сомневаюсь, что столь противоречивое поведение, столь длительная непостоянность, столько милостей и столько несправедливости удивляют вас, Господь, но Вы еще больше удивились, когда Вы увидели, что этот образ действий с возрастом укреплялся и что разум, вместо того чтобы исправить такое неразумное поведение, служил только для усиления и увеличения моих грехов. Казалось, о мой Боже, что Вы удваивали Ваши милости по мере того, как увеличивалась моя неблагодарность. Во мне происходило то же, что случается с осажденными городами. Вы осаждали мое сердце, и мне не оставалось ничего, кроме как защищаться от Ваших атак. Я выстроила укрепления в этом жалком месте, каждый день удваивая свою несправедливость, чтобы помешать Вам занять его. Когда казалось, что Вы уже одержали победу в этом неблагодарном сердце, я устраивала ответный огонь. Я ставила преграды, чтобы остановить Вашу доброту и помешать течению Ваших милостей; нужно было быть по меньшей мере Вами, чтобы их разбить, о моя божественная Любовь, которая Вашим священным огнем делалась сильнее самой смерти, до которой грех доводил меня много, много раз.