Находясь у своего отца, я становилась все более испорченной. Мои прежние привычки укреплялись день ото дня, и я беспрестанно усваивала новые. Вы постоянно охраняли меня, о мой Боже, во всех вещах, и я не могу взирать без некоторого удивления на то, что вместе со свободой, которую я имела в возможности избегать своей матери, Вы охраняли меня так тщательно, хотя я никогда не была достойна Вашей защиты.

Я недолго пробыла у своего отца, ибо одна монахиня из ордена св. Доминика[460], очень знатного происхождения, и близкие друзья моего отца настоятельно просили его поместить меня под их кров, где она была настоятельницей и могла сама заботиться обо мне и поселила бы в своей комнате, ибо эта дама была очень расположена ко мне. Она знала меня только в лицо и не ведала, насколько я была испорчена, а я нравилась тем, кто меня видел. Как только я оказалась вне прежних обстоятельств, я забыла зло, которое я совершала не столько из склонности, а лишь потому, что поддавалась увлечениям. Этой даме я совсем не показалась плохой, так как я любила церковь и долго оставалась там: но она была так занята своим монастырем, где было много размолвок, что не могла заниматься мной.

Вы послали мне, о мой Боже! вид ветряной оспы, который продержал меня три недели в постели. Я больше даже не думала, чтобы оскорблять Вас. Я осталась совершенно беспомощной, почти без сил, хотя мой отец и моя мать были уверены, что обо мне заботятся надлежащим образом. Эти добрые женщины так сильно опасались ветряной оспы, что не решались приблизиться ко мне. Почти все время я провела, не видя никого, кроме тех часов, когда должны были приносить еду, и одна мирская сестра подавала мне ее и тут же уходила. Благодаря провидению в комнате, где я спала, я нашла Библию. Поскольку я очень любила чтение, то решила прочесть ее. Я читала с утра до вечера. У меня была превосходная память, так что я выучила все, что касалось истории. После моего выздоровления другая дама, видя меня покинутой из-за большой занятости настоятельницы, взяла меня в свою комнату. Коль скоро я нашла в ней разумную особу, с которой я могла побеседовать, и у меня появилось чем заняться, я и не помышляла больше о своих прежних привычках, к которым я не имела другой склонности, кроме той, что мне внушили, и я вновь стала более набожной. Я очень страстно молилась Святой Деве. Я не понимаю, как я была такой: даже в самых сильных своих отступничествах, я молилась и заботилась о том, чтобы часто исповедоваться. С другой стороны, я была очень несчастна в этом доме, так как там не было никого моего возраста, и поскольку другие пансионерки были совсем взрослыми, они очень преследовали меня. Я была так равнодушна к еде и питью, что очень похудела. В отношении одежды у меня был еще и другой крест. <…>