Смутную потребность в любви рано или поздно осознавали и другие авторы, даже не имея перед глазами достойного предмета, на который ее можно было бы излить, что вызывало у одних сентиментальную грусть, а у других бурный полет фантазий. Огромную роль в стимулировании ранней чувственности играло чтение – не только сентиментальные романы, но и античные трагедии и даже исторические сочинения, в которых юные читатели находили «соблазнительные описания душевного смятения» героев. Для этого не требовалось обращения к фривольной или откровенно скабрезной литературе, в избытке поставляемой веком. Робкий Руссо, зная о существовании этих книг, которые читали даже дамы, не покупал их, а Шатобриану «очарование представительниц иного пола» открыла классическая литература – Гораций, «Энеида» Вергилия, дидактический «Теле-мак». Воспламененное воображение помогло Шатобриану создать образ идеальной возлюбленной, сочетавшей в себе черты античных богинь, красавиц восточных сказок и романтических легенд, с которой он мысленно переносился в иные эпохи и земли, изобретая фабулы заманчивых приключений. В его мечтах «они посещали знаменитые развалины Венеции, Рима, Афин, Мемфиса, Карфагена… наслаждались счастьем под пальмами Отаити, в благоухающих рощах Амбуана и Тидора… поднимались на вершину Гималаев… спали на берегах Ганга… меж тем как бенгалец… пел свою индийскую баркаролу».

Увлечение душещипательными романами и желание оказаться на месте героя, переживая бурю страстей, составляющие ныне привилегию почти исключительно женщин, в XVIII в. были свойственны всем, и в этом убеждают не только прямые признания Руссо и Шатобриана, но и трогательная сцена, изображающая, как мальчик Жан-Жак и его вдовец-отец просиживают ночи напролет за чтением романов, отвлекаясь от них лишь с наступлением утра.

Прогресс образования и распространения книжной культуры во всех слоях общества в XVIII в. превратил чтение в один из любимых досугов детства и юности (заметим, что речь идет именно об удовольствии от художественной литературы, в противовес обязательному «серьезному» чтению Св. Писания, вменявшемуся в обязанность юношеству в кругах «благочестивых» всех конфессий в XVII в., в котором мы почти не встречаем упоминания о любимых книгах). При этом разнообразная по характеру светская литература также оказывала глубокое влияние на формирование личности ребенка, в чем неоднократно признавались авторы жизнеописаний. Руссо, например, связывал свойства своей натуры с чтением классических произведений – исторических сочинений, которым он был обязан «римским характером», а также с уже упоминавшимися романами, привившими ему «чувствительность». Гиббон утверждал, что он раннюю неодолимую любовь к чтению не променял бы на все сокровища Индии. Знаменитый Бенджамен Франклин, работая в юности над собой и собственным литературным стилем, опирался на книги великих авторов древности, а также властителей дум его века – просветителей: Локка и постоянных авторов «Зрителя» Дж. Аддисона и Р. Стила[475]. Одержимый страстной любовью к книгам Де Квинси навсегда убежал из школы, унося в одном кармане томик английской поэзии, а в другом – Еврипида. Во всех случаях мы сталкиваемся с книгами, изменившими самую жизнь наших мемуаристов, ставшими источником их жизненных идеалов, социально-политических идей, знаменовавшими определенный этап в становлении молодой личности, определив на всю оставшуюся жизнь ее профессиональные пристрастия (как чтение философских трудов для Дж. Вико;[476] Геродота, Ксенофонта и Тацита – для Гиббона и т. д.).