Мне помнится, что, как я уже сказала, вместе с другими девочками моего возраста мы озорничали. Но никогда я не общалась ни с кем из мужского пола, потому что они всегда вселяли в меня не знаю какой страх и ужас, так что это заставляло меня убегать как можно скорее всегда, когда мне представлялся случай говорить с каким-нибудь мужчиной; впрочем, такое случалось очень редко, поскольку я всегда пребывала в одиночестве. <… >

Однажды вечером я вышла из комнаты моей матери во двор и стала молоть муку. Тут ко мне подошли мои сверстницы, как обычно по вечерам, молоть муку. Я была мельником. Мы все находились у стены, которая окружала двор. Одна из тех, которые меня окружали, не знаю как, сделала мне больно. Я, будучи плохо воспитанной, заругалась на нее, но не успела я произнести слова, как Бог послал на меня луч. И хотя он казался обычным лучом, для меня он был не чем иным, как лучом света, который Господь послал в мое сердце. Луч упал посреди всех, с кем я была рядом, и, хотя он оставил всех нас распластанными по земле, он не причинил никому вреда. Он прошел через угол стены и через отверстие, которое он проделал, ушел в даль и убил животное, которое находилось в поле недалеко от этой же стены.

О Боже! Сколь ясно и отчетливо Он показал мне свое величие, ведь так же, как Он отнял жизнь у этого животного, Он мог с большей справедливостью лишить жизни меня! Ведь я не служила Ему ничем, кроме как оскорблением, и Он мог отправить меня в пропасть ада. Да воздастся бесконечная благодарность столь безмерным доброте и милосердию, которые Он проявляет к тем, кто заслуживает тысячи адских мук за свои[487] великие низости и прегрешения!

После того как прошел страх и испуг, который был ужасен, мы поднялись с тех мест, где лежали поверженные и ошеломленные тем лучом. Я, не обращая ни на кого внимания и ни с кем не разговаривая, пошла в залу, где были моя мать и мои сестры. И, проходя по лестнице, я натолкнулась на демона, который сидел на первой ступени в человеческом обличье совсем раздетый и похожий на мулата. Он покусывал свою руку. Как я увидела его, он сразу поднял палец, будто угрожая мне, и сказал мне: «Ты моя. Никуда тебе не уйти из моих рук». Я увидела это скорее внутренним зрением души, чем глазами тела[488]. Его слова зазвучали у меня в ушах, и я услышала, как они были произнесены. Но с помощью и при поддержке Его, который все может и который есть Бог, я смогла превозмочь себя и продолжить путь, пока не вошла в залу, где находилась моя мать.

Испуг от этого второго случая был не меньшим, чем тот, который был вызван лучом. Я утаила все, не сказав никому ни слова, ни матери, ни кому-либо еще, о том, что со мной случилось, – что я видела лукавого в столь устрашающем обличье и о тех словах, которые он мне сказал. После того как я пришла в себя, я нашла себя совсем иной, я даже сама себя не узнавала. Я уже не была той, кем была раньше; так что кажется, в моей душе открылось большое окно, через которое входил очень ясный свет, в котором я видела и понимала с великой ясностью и просветленностью все, что Господь делал, и терпел, и творил, чтобы спасти меня ценой Своей драгоценной крови. И одновременно я отчетливо увидела перед собой все, что я делала на протяжении одиннадцати лет, – не знаю точно, исполнилось ли мне столько, когда все это случилось. Я видела и ясно осознавала многие и тягчайшие прегрешения, в которые впадала, оскорбляя Божье Величие таким неблагодарным невежеством. Я почувствовала великую боль от того, что оскорбляла Господа Бога моего, который облагодетельствовал меня своей щедрой рукой. И были слезы и воздыхания[489], взывающие к Господу, чтобы он послал мне исповедника, которому я могла бы признаться во всех своих прегрешениях…