В это время Бог забрал моего отца, и, хотя он послал мне тяжкое испытание видеть, как тот умирает, но не настолько, чтобы привнести изменения в мою бесшабашную и ничтожную жизнь. Моя мать нисколько не перестала заботиться обо мне, хотя и была так занята, потому что велика была ее любовь ко мне. Она прилагала большое усилие к тому, чтобы я исповедовалась и готовилась к причащению в дни богородичных праздников. Я противилась этому, потому что не находила в себе склонности ко всему этому и даже не знала, как исповедоваться. Я послушно ходила на исповедь, но не помню, чтобы ходила когда-нибудь также и причащаться. Мать усердствовала, давая мне уроки, чтобы я научилась читать, но поскольку я не прилагала стараний, то так и не научилась до поры до времени.

Помимо шалостей, о которых уже было сказано, большую часть времени я проводила за помолом муки и переносила камни или другие тяжелые вещи, бегая с ними из одного места в другое до такой усталости, что больше я уже и не могла. И не имела другого развлечения, кроме этого, и тех, о которых я сказала. Впрочем, то, о чем я только что говорила, больше похоже на испытание, чем на развлечение, потому что этим, как кажется, божественная сила мне давала понять, что крест, который я понесу через всю свою жизнь, будет очень тяжким, в чем я теперь уже и убедилась, ибо крест, который я несла и несу, очень тяжел. Спасибо Господу, что всегда принимал меня согбенной под грузом непрерывных страданий, и это поистине благодеяние, которое я во многом заслужила.

К тому времени, как мне исполнилось одиннадцать лет, уже тогда мне стало нравиться то, чего я до этого не делала и о чем даже не думала, – тщательно наряжаться, чтобы хорошо выглядеть. И то, что я не растрачивала свое время на это пустое занятие, было не моей заслугой, а моей матери и моих сестер, потому что никогда я не видела, чтобы в доме кто-нибудь подавал пример этого тлетворного и вредоносного занятия бедных женщин. И хотя в те годы я была такой испорченной, никогда не доходили до меня вещи, которые происходили в свете. И касательно нарядов и украшений, которые в нем использовались, – никогда у меня не было склонности и интереса к таким вещам, ибо я всегда к ним имела великое отвращение; я не говорю только о том, чтобы использовать их самой, но и даже видеть их на других людях (что мне было неприятно), поскольку всегда я понимала, сколь напрасным оказывается время, которое некоторые люди тратят на свою внешность и наряды только для того, чтобы выглядеть хорошо и угождать тем, кто их видит. Потому, когда я говорю о том, как следила за своим внешним видом, в особенности за волосами, которые в этом возрасте у меня были уже очень красивые, следует признать, что мне не хватало разума, чтобы понять, что само по себе это было плохо.