Как — то я посетовал, что решения не что делать, а как, принимаются наверху без обсуждения с ведущими исполнителями, которые не понимают, из — за чего нужно делать так, а не иначе. Он настоял, чтобы меня взяли на совещание у Бурау, где решался какой — то вопрос, касающийся нашей работы. Коротко высказаться мне дали, но обсуждения не было и, неожиданно для меня, Бурау вещает решение и закрывает совещание. Единственное, что я успел произнести, это фраза «так быть не должно». Бурау ее услышал, сделал потом втык Алещенко, тот Людвигу, и больше на узкие совещания меня не приглашали. Алещенко объяснил, что бывает, что Бурау ошибается, но, чтобы он изменил решение, нужна подготовительная, иногда многоступенчатая работа. Спрашивать для чего — для того, чтобы не ранить его самолюбие, я не стал.

Контраст с тем, что рассказывал Ушаков о выдающемся конструкторе Лавочкине [Уш1], был большой.

Лавочкин на совещание звал всегда пару: начальника и с ним того подчиненного, который непосредственно «владел вопросом». Начальники садились по правую руку от Семена Алексеевича, а непосредственные исполнители — по левую, каждый напротив своего начальника. Лавочкин сидел в торце стола и задавал вопросы исполнителям. Иногда между ними возникали легкие трения, и С. А. внимательно слушал обе стороны. Но не дай бог, вступал кто — нибудь из начальников. Помню, он сказал И. М. Малеву, моему начальнику «Исачок! Желтая карточка. Перестань вмешиваться, а то удалю с поля! Ты здесь сидишь для „штампа“. Вот если твой подопечный ошибется, ты можешь поправить, а комментировать здесь нечего. С. А. объяснял такую форму совещания тем, что молодые далеки от политики, и поэтому от нас скорее получишь представление о правде».

Людвиг в свое отсутствие оставлял меня за начальника. Тут я еще раз понял, что в начальники не гожусь. И не только потому, что не хочу быть подчиненным его начальника (Алещенко), но и потому, что испытываю трудности при принятии персональных решений. Например, кого посылать в колхоз. Когда осталось только двое претендентов, Мороз и Горощенко, я сел с ними и пытался выяснить, что будет лучше с точки зрения их работы и семейных обстоятельств. Закрадывалась мысль, что и я бы мог стать в этот ряд. Меня бы, конечно, не пустили, как не пускали до этого ни разу, но… Саша, видя мои мучения, сказал, давайте мы сами решим. Через пять минут подошел и сказал, что в колхоз едет Мороз. Я понял, кто должен замещать Коваленко. Еще раньше я предложил Сашу на пост руководителя «контура» управления и контроля «Звезды М1–01», но это предложение встретило чуть ли истерическую реакцию Гаткина.