С помощью германской военной и британской военно-морской миссий Япония сумела добиться значительных успехов в военном строительстве. Она имела шесть армейских и одну гвардейскую дивизию – 80 батальонов пехоты, семь инженерных батальонов и 20 эскадронов, 40 батарей с 240 орудиями, не считая крепостной артиллерии. Кроме того, в распоряжении японского правительства находилось еще шесть территориальных дивизий. В мирное время численность армии составляла 57 тыс. чел., но в военное она могла быть увеличена до 102 тыс., или до 190 тыс., в случае использования территориальных дивизий и милиции¹⁵³¹.

Летом 1877 года в Японию прибыли первые современные броненосные корабли, построенные в Англии, – броненосец «Фусо» и броненосные крейсера «Хиэй» и «Конго»¹⁵³². Они и стали ядром будущего современного японского флота, который уже стал превосходить силы Сибирской флотилии, в строю которой на 1 (13) января находились один клипер, четыре морские канонерские лодки, три винтовые шхуны, два старых винтовых транспорта (подлежавших списанию), четыре малых парохода, четыре паровых баркаса – всего 18 паровых судов с 41 орудием и ни одного броненосного корабля¹⁵³³. В 1882 году была принята восьмилетняя судостроительная программа стоимостью в 27 млн иен, по которой к 1890 году было построено 32 корабля водоизмещением в 30 000 т. В 1890 году ежегодные расходы на армию были увеличены с 10 до 15 млн иен¹⁵³⁴.

В начале 1890-х высокие налоги и коррупция привели к росту недовольства в Корее, на юге страны начало формироваться антикитайское движение¹⁵³⁵. Посланник в Токио М. А. Хитрово 9 (21) февраля 1894 года докладывал в Петербург о том, что в подготовке беспорядков принимают участие японцы¹⁵³⁶. 26 февраля (10) марта о том же доложил и посланник в Пекине граф А. П. Кассини, правда, он считал, что волнения будут носить антияпонский характер¹⁵³⁷. Их последствия были совершенно очевидны для русского дипломата.

«Очевидно, – писал Кассини, – что возбуждение и беспорядки, совершающиеся в Корее, сильно тревожат китайское правительство, которое более всего боится, чтобы беспорядки эти, приняв широкие размеры, не послужили предлогом для вмешательства третьей державы»¹⁵³⁸. Пекин готовился к интервенции, признавая за собой «исключительное право вмешательства». Эта позиция Китая создавала условия для весьма жесткой японской реакции. Посланник предупреждал: «…я сильно сомневаюсь, чтобы Япония, у которой в Корее есть весьма серьезные интересы и большое количество водворившихся там подданных, согласилась быть безучастным зрителем событий, непосредственно затрагивающих ее интересы, и добровольно вверила их защиту китайскому правительству»¹⁵³⁹.