Бартоломео был тем редким примером, который развенчивал идеи сторонников теории о неизменчивости человеческой натуры. Словом, новый папа до избрания главой церкви Святого Петра был хорошо известен в кругах духовенства как безупречный человек, славящийся своей кротостью, смиренностью и благочестивостью, ревностный последователь церковных и христианских идей, защитник образованных… и как взбалмошный, капризный, невыдержанный и самовлюблённый епископ после. Правы были древние: «Cave tibi a cane muto et aqua silente»[35].

Один из кардиналов Амьена, который был отозван из Сарзаны после смерти папы Григория в сопровождении Андрея Гамбакорта, пожаловался при встрече давнишнему приятелю, настоятелю Горгоны, Дому Бартоломею: «Вы ещё не знаете, с каким ужасным человеком имеете дело. Наш святой отец – отвратительная и мерзкая личность, пугающая людей своими словами и действиями. Остерегайтесь его! Любое слово может раззадорить мстительный нрав этого сумасброда. Сам же он орёт во всеуслышание, что деньги для него ничего не значат, потому что он всегда ищет правду, но одновременно утверждает, что флорины будут приходить к нему во время поиска этой правды…»

* * *

Ящик Пандоры, заполненный всеми прелестями истинного характера Урбана, был открыт после его избрания главой церкви, так как озарение, посланное с небес, опять сыграло с кардиналами злую шутку.

Уже в первые дни правления папа заменил практически весь аппарат управления приближёнными к себе людьми, а также провёл «чистку» во многих церквях, поставив там своих доверенных лиц и проявив полнейшую несдержанность во время заседаний. Вызвав к себе нескольких епископов, папа обвинил их в лжесвидетельстве для переезда в Рим, что привело к его прямой словесной перепалке с епископом Пампелуны. После этого про Урбана стали говорить, что «в Нероне было больше человеческого, чем в нём».

Урбан VI, ослеплённый быстротой своего возвышения, стал инициатором и другой конфронтации – с французскими кардиналами. Кроме того, он открыто призвал английскую корону пересмотреть мирное соглашение с Францией.

Глава католиков также изменил законы Конклава, практически лишив кардиналов их легитимных прав, включая право на обсуждение, и утвердив полноту своей единоличной власти.

Однажды нотариус Томас Пьетра осторожно спросил у папы, в чём причина его открытой ненависти к кардиналам и нежелании мирно урегулировать разногласия, на что Урбан раздражённо прервал его, задыхаясь от злости:

– В этом, сын мой, их собственная вина. А я не позволю им никакого непослушания. Этот сдохший расхититель казны был слишком мягок ко всем. Но его глупейшая миролюбивая политика ни к чему не привела. Ну вот, его уже и нет на свете, а какое наследие он оставил после себя, а? Ad res portandas asĭni vocitantur ad aulam[36], эти же красношапочные вероотступники выбирали ослов своими папами. Как по мне, высечь бы их: лучше принести в жертву их никчёмную жизнь, нежели погубить Святую Церковь их присутствием… И методы их обращения на путь истины не будут отличаться особой мягкостью. Всё равно им, как суесловам и еретикам, не избежать вечных мук. Не-е-ет, скорее я умру тысячами смертей, но не позволю этим отщепенцам навязывать свою волю! Я и есть церковь, а церковь – это всё!