До этого я играл только вводы на крохотные роли, вроде старшины в «Двух цветах», туриста в «Никто» или солдата в «Пятой колонне». У меня была только одна большая роль со словами: Вторник в «Белоснежке и семи гномах». Пьеса и постановка Олега Табакова. В афише среди авторов упоминался еще какой-то Устинов, но я его ни разу не видел и даже не представляю, какой он из себя.

Это был мой первый опыт участия в детском спектакле. Потом во МХАТе я сыграю Сахара в «Синей птице», ученого Туба в «Трех толстяках» и с лихвой узнаю, что это за прелесть – играть во время детских каникул одно и то же каждое утро на протяжении двух недель.

…1 января 1963 года за полчаса до начала «Белоснежки» в гримерной собралась «великолепная семерка» гномов, в это утро имевшая весьма жалкий вид. Только Гена Крынкин и Саша Сабинин выглядели относительными молодцами, организмы остальных, подвергнутые ночью суровому испытанию алкоголем, требовали «поправки». В это утро процесс наклеивания париков и наложения грима на изможденные лица выглядел как приготовление к казни.

Те, кто видел этот спектакль, помнят, что начинается он с выхода под музыку всех гномов, которые танцуют на авансцене и поют:

И так далее. Еще два куплета в том же духе.

Мы вышли, станцевали, спели и, прежде чем начать говорить слова, позволили себе небольшую паузу, чтобы отдышаться и перевести дух. Представляю, какой аромат поглощенных накануне напитков вырвался из наших уст и мутной волной перегара распространился среди первых рядов партера. Прямо под нами сидела мама с прелестным мальчиком в матросском костюмчике. Пока мы танцевали и пели, он изо всех сил пытался переползти через подлокотник кресла к маме на колени. К концу нашего музыкального номера ему это удалось, и в наступившей тишине мы и весь зрительный зал услышали, как малыш громким трагическим шепотом предупредил родительницу: «Мама! Ой, боюсь!» Взрослая часть зрителей грохнула смехом, а дети вслед за мальчиком заволновались: уж больно мрачно выглядели эти странные гномы, самым маленьким из которых был Валя Никулин. Давясь от смеха, мы довольно продолжительное время не могли начать спектакль. С тех пор, увидев на сцене что-нибудь неудобоваримое, я повторял про себя: «Ой, боюсь!»

Наши маленькие зрители свято верили в правдивость происходящего на сцене. В одной сцене Егерь отводил Белоснежку в лес, где по приказу злой Королевы должен был ее убить. Володя Земляникин, игравший Егеря, трижды поднимал меч над головой Белоснежки и трижды опускал его не в силах совершить такое злодеяние. И всякий раз, как только меч из папье-маше взлетал над головой Люси Крыловой, в зале раздавался испуганный детский визг. На один из спектаклей пришла дочка Володи Маша, и когда детишки в очередной раз завизжали, Маша с ногами влезла на зрительское кресло и что есть мочи закричала на весь зал: «Дети! Не бойтесь! Это мой папа! Он – добрый!» Успех она имела фантастический: впервые в истории спектакля в этом месте раздались дружные аплодисменты.