После завершения успешного, как мне казалось, сезона я рассчитывал получить хотя бы одну интересную и большую роль. Но в следующем приказе о распределении ролей в постановке по повести Тендрякова «Без креста» увидел свою фамилию среди тех, кому предстояло играть «народ»… Таким образом, в двух новых спектаклях две массовки. Обидно, конечно, но на втором году работы в театре глупо рассчитывать на положение ведущего актера. Вся театральная молодежь проходила, проходит и будет проходить период, когда участие в массовке строго обязательно. Я утешал себя тем, что продолжаю репетировать Джимми в «Оглянись во гневе», а это как-никак главная роль. Хотя…

Если честно, характер моего героя Джимми – острый, колючий, взрывной. Во мне же сидело слишком много от «вшивой интеллигенции», и я не справлялся с задачами, которые ставил передо мной Сергачев. Я пыжился, из кожи вон вылезал, стараясь угодить режиссеру, но ничего хорошего из этого не получалось. Больше всего в актерском исполнении я не люблю «жилу», на мой вкус, это самый отвратительный вид актерского наигрыша, а тут…

Предположим, в какой-то сцене режиссеру необходимо, чтобы все эмоции персонажа выплеснулись наружу, чтобы актер не сдерживал себя, а дал волю проявлению своих чувств. Это называется открытым темпераментом. Замечательно, когда внутри тебя все кипит от едва сдерживаемых жгучих страстей и желаний. А если их нет? Тогда актер зажимается, вплоть до физического «столбняка», и начинает давиться отсутствующей эмоцией, изо всех сил стараясь показать, что у него-то она есть. Он краснеет, брызжет слюной, сжимает пальцы в кулаки, хрипит, шипит, орет… В таких случаях, покойный В.М. Невинный восхищенно восклицал: «Здорово играет! Сейчас пукнет!»

У меня в роли было несколько, мягко говоря, нелюбимых моментов, где я был близок к тому, чем восторгался Вячеслав Михайлович. Настоящее чувство дремало где-то в потаенных уголках моего актерского существа, и вытащить его наружу мне не удавалось. Эмоцию изобразить невозможно, разве что в капустнике, смеха ради. Я это понимал и по-настоящему страдал.

Но репетировать все равно было очень интересно. Виктор Николаевич, сам великолепный актер, порой находил такие неожиданные ходы и приспособления, что оставалось только поражаться его фантазии. Когда предстоящая встреча с режиссером – тайна, загадка, репетиция превращается в праздник. Так что грех было жаловаться.

К тому же именно на втором году работы в театре мне предстояло пройти первое испытание на право называться профессиональным актером. И виной тому моя хорошая память.