* * *

Мой первый сезон в театре-студии «Современник» завершался на мажорной ноте. Исполнилась еще одна мечта – меня утвердили на роль в кино. Роль – это, конечно, громко сказано, скорее эпизод, но у меня были две приличные сцены со словами, и в списке действующих лиц мой персонаж имел фамилию – кажется, Ярцев. Это был белогвардеец, предатель, коварно пробравшийся в ряды наших доблестных чекистов. Он даже ребенка пытался убить. Гаже личность придумать трудно. Ну и что? Главное – я буду сниматься! Лиха беда – начало. «Ничего! – думал я. – Надо немного потерпеть, а хорошие роли и слава придут позже». Будущее рисовалось мне исключительно в радужных тонах.

Лишь одно обстоятельство вызвало у меня разочарование. Население Советского Союза было убеждено, что киноартисты очень хорошо зарабатывают. И в общем, это было правдой. Во всяком случае, достаток тех, кто регулярно снимался, был намного выше зарплат театральных актеров. И я был уверен: съемки принесут мне приличный доход. Увы, по первому договору с киностудией «Мосфильм» я получил 138 рублей. Всего лишь! Разбогатеть бедному артисту за счет «самого важного из всех искусств» на этот раз не удалось.

Что такое «пожарный» ввод?

Что такое «пожарный» ввод?

Сезон 1963/64 года начался в «Современнике» с распределения ролей в спектакле «Сирано де Бержерак» в переводе Юрия Айхенвальда. Инициатором спектакля был И.В. Кваша, его и назначили режиссером-постановщиком. Игорь с энтузиазмом взялся за новое для себя дело, но, если бы его тогда спросили: «Чего ты хочешь больше: быть режиссером или сыграть главную роль?» – я думаю, он не смог бы ответить. Страстное желание вырваться на репетиционную площадку и показать, как нужно играть, проявлялось в каждом его движении и замечании. Лучшего Сирано, чем Игорь Владимирович, найти в «Современнике» было невозможно, однако разорвать себя на две половинки он не мог, и в приказе о распределении ролей напротив имени главного героя появилось – «М. Козаков».

Я тоже получил в пьесе Ростана маленькую роль. Не роль даже, а массовку с двумя репликами в первой картине «Театр» и в сцене осады Араса, где предполагался грандиозный бой на шпагах с участием практически всей мужской половины труппы. Чтобы не ударить в грязь лицом перед зрителем, театр пригласил в качестве педагога и постановщика батальных сцен чемпиона мира по фехтованию на саблях Давида Тышлера, и каждое утро с 9 до 11 часов в зрительском фойе звенели клинки и разгоряченные артисты с воодушевлением постигали тонкости фехтовального мастерства. Сколько удовольствия я получал от этих занятий! С нашим педагогом Школы-студии по фехтованию А.Б. Немировским тоже было интересно, но Аркадий Борисович учил, что в сценическом фехтовании главное – не ударить. Тышлер на дух не переносил «фехтовальный балет» и приучал драться по-настоящему. «Прислушайтесь, при настоящем ударе даже звон клинков совершенно другой, – умолял он. – И глаза не такие испуганные, и движения похожи на настоящие». Мы верили ему, но было страшновато, и без синяков не обходилось. Однако жаловаться мы не смели, да и некому было: Игорь Владимирович Кваша потел на этих уроках наравне со всеми.