Когда наши начинают писать «про их жизнь», то почему-то стилистически стараются начудить как можно больше. Порой диву даешься: неужто русскими буквами все эти слова написаны? «Четвертый» Симонова и «Пламя свечи не задуть» Солженицына на одном тесте замешаны. На иностранном.

И в подобном стиле был выдержан весь эпизод, все четыре страницы машинописного текста. И мне надо было не только выучить, но и произнести вслух со сцены всю эту абракадабру из знакомых, но вкупе совершенно непонятных слов. Мало этого, вся сцена должна пройти в бешеном ритме, без единой паузы. И не дай Бог, нарушить замысел режиссера! Ну, Серега, держись!

А куда деваться? Выдержал. И текст выучил, и костюм с чужого плеча мне впору пришелся.

Когда ничего не подозревающий Козаков на своем «москвиче» подкатил к служебному входу в театр, я был готов на все 100 процентов. Только попросил Постникову, чтобы мы прошли наш эпизод, что называется, «на ногах». Миша вышел на сцену, то ли возмущаясь, то ли сетуя, и тут я, не давая никому опомниться, выбежал на мост: «Прости, что заставил тебя ждать…» И полетел дальше по тексту. Козаков остолбенел. У меня было слишком мало времени, чтобы обращать внимание на его реакцию, однако я видел, как все больше округлялись его глаза, пока я без единой запинки шпарил текст. Оттарабанив все, я с облегчением пожал Мише руку, как того требовала мизансцена. Гена Фролов, сидевший в зале и горячо болевший за меня, зааплодировал. Козаков задержал мою руку в своей, он был в шоке: «Ну ты даешь!» Подобного актерского нахальства он от меня не ожидал. «Признавайся, давно готовил роль?» Я решил слегка покуражиться: «Как тебе сказать? Часа два с половиной». Миша покачал головой: «Наглец!» В его устах это звучало как наивысшая похвала.

На спектакле сыграл я, конечно, хуже, чем на репетиции. Сказалось волнение. Но текст опять сказал весь, без запинки и в конце эпизода, пожимая руку Козакову, внутренне похвалил себя: молодец, этот экзамен, старина, ты выдержал. И тут же холодный пот выступил у меня на лбу: на репетиции я забыл спросить, как и куда уходит со сцены Говард? Не станет же он обратно подниматься по лестнице и уходить туда, откуда пришел.

Я судорожно огляделся и увидел слева от себя, возле портала, нишу, а в ней спасительную дверь. Развязной иностранной походкой я подошел к двери и дернул ручку на себя. Дверь не открылась. Я так же шикарно, по-иностранному, толкнул ее от себя. Эффект тот же. Я решил, что кто-то держит дверь с той стороны, и начал трясти ее, пытаясь вырваться со сцены. Я слышал: за моей спиной начался следующий эпизод. В зале раздались смешки. Не знаю, сколько бы продолжалась моя борьба с дверью, но в узкую щель между декорацией и порталом высунулась чья-то рука и, преодолевая отчаянное сопротивление артиста, рискуя оторвать рукав его роскошного костюма, утащила за кулисы. Таким неделикатным образом кто-то из рабочих сцены решил помочь мне.