И тут только я понял, что натворил! И дело совсем не в том, что, вернувшись в Москву, он узнает, кто такая Елена Кондратова на самом деле. Не мог мой обман длиться бесконечно. К этому я был готов. Но я вдруг реально осознал, какую подлость я совершаю по отношению к Светлане. Какие бы отношения у нас с нею ни складывались, не имел я никакого права так безжалостно обманывать ее. Какие душевные муки она испытала, узнав, что сын ее «дружит» с коварной разлучницей, даже представить страшно. Это отнюдь не означало, что всегда и во всем остальном я был кристально чист и безупречен. За 20 лет взрослой жизни мною совершено немало поступков, которых до сих пор стыжусь, но то, как я оскорбил Светлану, что называется, из ряда вон. С этого момента безоблачное, безмятежное счастье мое закончилось. Стыд и боль неотступно сопровождали меня и во время всего нашего пребывания в Крыму, и потом в Москве, давая знать о себе острыми вспышками угрызений совести. Я, естественно, хорохорился, виду не показывал, но, какая скверность царила в моей душе, вы не представляете!.. «На чужом горе счастья не построишь!» – эту крылатую фразу любила повторять Нина Владимировна, моя будущая теща. Наверное, она была права.

Андрюшке в Орджоникидзе было хорошо. Во-первых, здесь он научился плавать. Я подарил ему маску, трубку и ласты, он начал нырять и сам не заметил, как поплыл. Кстати, пристрастие к дайвингу сохранилось у него до сих пор: каждое лето он отправляется на Адриатику, в Черногорию, чтобы вволю понырять с аквалангом. Скудный ассортимент продовольственных товаров в Крыму вынудил нас придерживаться строгой диеты, что при его дискинезии было совсем не лишнее. После очередного приема жареных кабачков он как-то заявил: «Я все понял: чем дальше в коммунизм, тем строже диета». Пару раз мы совершали на катере морские прогулки: в Судак и Коктебель. Правда, особого удовольствия от этих экскурсий не получили: августовская жара, длиннющие очереди в столовках и кафе, толпы отдыхающих и прочие прелести курортной жизни портили настроение. К примеру, для того чтобы попасть в Дом-музей Волошина в Коктебеле, нужно было выстоять многочасовую очередь на самом солнцепеке, рискуя получить солнечный или тепловой удар. Мы благоразумно от такой перспективы отказались. Развалины Генуэзской крепости в Судаке произвели на нас убогое впечатление: грязь, пыль и абсолютное запустение делали этот историко-архитектурный памятник очень похожим на отхожее место. Никакого волнения от прикосновения к древности мы там не испытали. Одним словом, культурную программу сознательно свернули, чтобы с большей пользой для здоровья потратить время, загорая на пляже и купаясь в море. Это доставляло нам истинное удовольствие. По вечерам ходили в летний кинотеатр под открытым небом, в чем тоже было свое очарование. Я вспоминал далекие годы детства, когда в Житомирском зенитно-артиллерийском училище кино в летнее время тоже показывали прямо на улице, растянув на стене детского садика, что находился как раз напротив клуба, белое полотнище. Зрители приходили со своими стульями и табуретками, а мы, пацанва, рассаживались в первых рядах прямо на нагретом за день асфальте. В Орджоникидзе приносить свою мебель было не нужно: деревянные скамейки с облупившейся масляной краской, наподобие тех, что стояли на всех стадионах Советского Союза, заменяли здесь удобные кресла обычных кинотеатров. Однако качество фильмов почему-то от этого не страдало.