И закрыла дверь на засов.

Из телефона-автомата, который стоял возле студенческого общежития в Дмитровском переулке, позвонил Аленке: «Я ушел от Светланы. Скоро приеду к тебе. Приеду насовсем. Жди». На другом конце телефонного провода сначала воцарилась тишина: Лена, видимо, не ожидала, что это случится так скоро, именно сегодня, на другой день после нашего возвращения с юга, но после довольно продолжительной паузы ее радостный голос прокричал мне в самое ухо: «Я жду! Приезжай скорей!.. Я тебя очень жду!.. Ты слышишь меня?.. Очень!.. Возьми такси!»

Я очень волновался, когда позвонил в дверь квартиры № 91 в высотном доме у Красных Ворот. Конечно, я бывал здесь и раньше, но всякий раз приходил к Аленке в гости, а теперь собирался остаться насовсем. Даже верблюжье одеяло с собой прихватил! Кондратовы, мать и дочь, встретили меня по-разному: Алена вся светилась изнутри каким-то необыкновенно радостным светом, Нина Владимировна была ошеломлена и напугана. Она все время предрекала дочери, что я никогда не уйду от Светланы, потому что слишком люблю сына, и вот пожалуйста – с вещами пожаловал! А у нее даже позволения не спросил. Каков наглец! Однако холодный прием матери с лихвой компенсировала дочь. Она была не просто рада, что наконец-то закончилось ее двухлетнее ожидание моего прихода к ней с одеялом под мышкой. Она ликовала, потому что теперь мы будем все время вместе, была нежна и ласкова со мной, и я подумал, что хотя бы одному человеку на этом свете я доставил радость своим чудовищным поступком.

Следующим утром я к восьми часам приехал в Дмитровский переулок, чтобы проводить сына в школу: мы с ним опоздали к началу учебного года, и я должен был объяснить классному руководителю, почему это произошло. Всю дорогу от дома до школы Андрюшка молчал и вообще был очень напряжен и внутренне сторонился меня. Накануне после моего ухода Светлана наверняка убедила его, что отец у него подлец, что «потрясающий человек», которого он встретил в Орджоникидзе, на самом деле злая и коварная тетка, что доверяться нам нельзя, и так далее, и тому подобное. Я знал, что именно так и будет, поэтому решил вести себя совершенно иначе: ни одного дурного слова о его матери, никаких попыток оправдаться и убедить, что она не права. Все упреки принимать со смирением и, главное, терпеть! Не сразу, но рано или поздно сын мой увидит, кто чего стоит, что многое из того, в чем Светлана обвиняла меня, ложь. Что никакой я не зверь, что по-прежнему, а может быть, даже еще сильнее люблю его, что «разлучница» Кондратова тоже не так коварна и зла, как это представлялось его матери. Но для того, чтобы он поверил в искренность наших чувств и побуждений, я должен терпеливо принимать все обвинения, ничего не делать специально и просто ждать. Да, это трудно, порой даже невыносимо, особенно в те моменты, когда на тебя возводят напраслину, но другого выхода нет и быть не может. Смирение – одна из самых главных христианских добродетелей, вот то единственное средство, которое может нас всех примирить.