А мы с Аленкой решили после завершения моих съемок провести остаток отпуска в небольшом поселке недеко от Феодосии.

Через несколько дней после приезда в Орджоникидзе (именно так назывался этот поселок) я позвонил Светлане, чтобы узнать, как дела. Она успокоила меня, сказала, что все в порядке, Андрейка у бабушки на даче. Мы договорились, что время от времени я буду звонить ей и справляться о здоровье сына. Совсем недавно он перенес противную болезнь под названием «дискинезия» и даже в больнице лежал. Поскольку это заболевание связано с желчным пузырем, ему нужна было строгая диета, и мы со Светой очень опасались рецидива. Но пока, кажется, все было благополучно. «Когда твои съемки заканчиваются?» – напоследок спросила она. «Думаю, скоро», – соврал я. «Отлично!» – сказала Светлана и повесила трубку. Такая ее реакция меня несколько насторожила: почему «отлично»? Что она имела в виду? Но погружаться в выяснение, что она сказала, почему сказала, я не стал, – придет время, узнаешь. А про себя подумал: «Какой же я стал подозрительный».

Я правда не думал, что время придет так скоро. Когда через несколько дней я опять позвонил, она на мой вопрос: «Как Андрюша?», – огорошила меня дикой новостью: «Сидит напротив меня и пасьянс раскладывает». Как сидит напротив?! Ведь он должен быть у Анны Сидоровны на даче! «Ему там было плохо, и я забрала его в Москву», – строго и безапелляционно, как это умела делать только она одна, проговорила Светлана. У нее бывали такие моменты, когда в ней просыпалась училка. Я растерялся и даже не сразу нашелся что сказать: «И что же дальше? Ведь не может он больше месяца сидеть в пыльной и душной Москве!» – «Конечно, не может», – согласилась она со мной, и в голосе ее прозвучали злорадные нотки. Хотя, может быть, я преувеличиваю, Света была любящей матерью и наверняка расстроилась, ведь сын ее лишен нормального отдыха. И все-таки удовлетворение от того, что я попадаю в сложное положение, она испытывала. «Как же быть?» – растерянно спросил я. «Не знаю, ты – отец, тебе решать!» Эта короткая реплика словно хлыстом полоснула! Думаю, она предполагала, что в Крыму я не один, и решила напомнить мне о моих отцовских обязанностях. Даже если бы она захотела ударить больнее, не смогла бы. И на это, как я понимаю, был весь расчет.

В полном раздрызге чувств и мыслей я пошел к Аленке. Она сразу поняла, что со мной не все в порядке, и с тревогой спросила: «Что случилось?» Я пересказал свой разговор со Светланой. «И что же ты решил?» – с тревогой в голосе спросила она. «Ничего я еще не решил…» – ответил я. Господи! Как же я себя в этот момент ненавидел! «И все-таки?» Елене нужен был четкий, определенный ответ. «Думаю, мне надо лететь в Москву», – еле слышно выдавил я из себя. «А как же я?» В глазах у Аленки стояли слезы. «А ты приедешь следом… чуть позже…» – «Нет!» – закричала она и со всех ног бросилась бежать от меня! Я еле успел ее догнать!.. Схватил, сгреб в охапку, прижал к себе и зашептал прямо в ухо: «Прости… Прости меня!.. Я никуда не поеду!.. Клянусь, не поеду!.. Прости!.. Прости!.. Прости!..»