Таким образом, во мхатовском общежитии собралась весьма любопытная компания: семейная пара молодых артистов театра (Ирина Юревич и Виктор Кулюхин), приглашенный во МХАТ Кама Гинкас, в те поры еще не очень известный театральной Москве режиссер, Катя Васильева и мы с Аленкой. Здесь, в подвале обычной пятиэтажки, которая стояла во дворе Дома-музея К.С. Станиславского, мы прожили восемь месяцев, и сейчас я вспоминаю о том времени с благодарной нежностью, как об одном из самых светлых и счастливых периодов всей своей жизни. Кому-то это может показаться смешным: велико счастье в сорок лет опять очутиться в общежитии! Многие мои сверстники к сорока годам стали респектабельными, солидными людьми, обзавелись кооперативными квартирами, обеспечили себе и своим близким удобную, комфортную жизнь, а я радуюсь комнате в подвале! Ну не идиот ли? Увы! Этим трезвым и благополучным людям не понять, как я благодарен Господу за то, что он дал мне счастливую возможность вернуться в мою юность, как бы заново пережить то, что я уже пережил двадцать лет назад.

Очень скоро у нас образовалась традиция: каждый вечер мы собирались на кухне нашего общежития, пили чай с сушками и разговаривали на самые разные темы. По молчаливому соглашению друг с другом мы избегали разговоров о политике и не перемывали косточки своим коллегам. Таким образом, наверное, это была единственная кухня в Советском Союзе, где «не варили кашу» и не полоскали публично грязное белье. Нам это было неинтересно. Нас волновали высокие материи. Проблемы творчества – вот что всерьез волновало наше подвальное братство. Хотя среди обывателей существует устойчивое мнение, будто обитатели актерских общежитий «не просыхают» ни днем ни ночью. Должен огорчить любителей остренького: выпивали мы крайне редко. Во-первых, денег на водку не хватало, а во-вторых, занятие это представлялось нам слишком скучным, чтобы тратить на него свое время. Я к тому же старался оберегать Аленку от ненужных стрессов: в ее положении лишние волнения были совершенно ни к чему, и очень радовался, что прилагать какие-то дополнительные усилия к тому, чтобы охранить ее покой, мне было не нужно.

Наши ежевечерние посиделки на кухне были наполнены творческими спорами, жаркими обсуждениями насущных проблем нашей театральной практики, заинтересованным разговором о том, чем каждый из нас занимался в данное время.

Кама Миронович ставил на Малой сцене пьесу «Вагончик». Катя была занята у него как актриса, и каждый вечер на кухне нашего общежития обязательно проходило обсуждение репетиции прошедшего дня. Вы представить себе не можете, как это захватывающе интересно – наблюдать за тем, как на наших глазах рождается спектакль. Это, доложу я вам, похлеще любого детектива Юлиана Семенова.