В конце XIX и начале XX века в барских усадьбах российской глубинки тоже устраивалось подобное развлечение, и называлось оно «живые картинки». Сюжеты для них наши предки черпали в античной мифологии, в живописных работах западных художников XVII–XVIII веков, в поэзии раннего классицизма. Так вот, Илюша Рутберг, вероятно, вспомнил рассказы «стариков» о том времени и перенес эти «живые картинки» со сверкающих скипидарным блеском, надраенных паркетных полов дворянских особняков на сцену Художественого театра. Пришлось только перечень действующих лиц изменить: вместо розовощеких пейзан и белокурого пастушка со свирелью он выпустил на вращающиеся кольца революционную крестьянскую голытьбу, вместо блестящих гренадеров – оборванных дезертиров с полей Первой мировой войны, вместо графов и баронесс в кружевных жабо и кринолинах – комиссаров в потертых кожаных куртках и Анку-пулеметчицу в кирзовых сапогах. Это было мощно, зрелищно, эффектно, ничего не скажешь, но в то же время как-то по-детски бессмысленно и потому убого.

При выпуске спектакля вокруг него горели невероятные страсти: его запрещали, разрешали, опять запрещали, вносили поправки и замечания, разрешали, но с оговорками. Театральная Москва гудела, как растревоженный улей, в кассе театра билеты достать было невозможно, а перекупщики продавали их за 3–4 номинала. Даже у меня образовалась целая очередь друзей, приятелей и просто знакомых, желавших посетить здание на Тверском бульваре в те дни, когда там шла пьеса М. Шатрова. Это, без сомнения, был успех! Полный и безоговорочный!.. Шатров и Ефремов сияли от счастья, а Сан Саныч ходил по театру именинником. Конечно, внешне он был не очень похож на Владимира Ильича, но внутренняя сила и убежденность делали совершенно не обязательным внешнее сходство артиста с его персонажем. Это был сгусток какой-то немыслимой энергии, которая поражала, восхищала и в конце концов покоряла даже самых непримиримых скептиков. Вот на что рассчитывал Олег Николаевич, назначая Александра Калягина на роль Ленина! Не знаю, так или не так, но они победили!..

Поскольку в январе, во время зимних школьных каникул, театр работал без выходных дней, после того, как наши детки опять возвращались за парты, всем советским артистам полагалось несколько дней отгулов, которые мы по традиции тратили на то, чтобы заработать деньги. Зимой 1982 года я был приглашен в компанию к Ангелине Иосифовне Степановой и, оставив Аленку одну в подвале на улице Станиславского, отправился на четыре дня в Ленинград. МХАТ повез в северную столицу «Единственного свидетеля». При полных аншлагах мы сыграли восемь спектаклей, денежку заработали, и потому я вернулся в Москву с сознанием выполненного долга. Я шел домой к общежитию от станции метро «Пушкинская» по Тверскому бульвару и еще издали заметил, что вокруг нашего театра происходит что-то непонятное, а подойдя ближе, застыл на месте от удивления. Взору моему открылась весьма странная картина: вплотную к театру были подогнаны машины с выдвижными корзинами, в которых стояли люди в серых бушлатах и с помощью самых обыкновенных веников стряхивали снег с каменных выступов его стен. Впервые в жизни я увидел, что, оказывается, можно подметать не только горизонтальные, но и вертикальные плоскости тоже. Весьма оригинальное открытие! А внизу вполне интеллигентные, прилично одетые люди в дубленках и драповых пальто с бобровыми воротниками, но в брезентовых дворницких варежках тяжелыми ломами скалывали лед со ступенек, ведущих к центральному входу в театр. Три дамы в шубах лениво махали метлами, поднимая с тротуара снежную пыль. Зрелище, доложу я вам, фантастическое! Что происходит? Неужели правительство объявило внеочередной коммунистический субботник? Но в честь чего? Или кого?..