Весь театр перешел на военное положение. Заработал штаб по выпуску спектакля, куда вошли все руководители технических служб, занятых в репетициях. Каждое утро в кабинете Ефремова проходили совещания, на которых определялись задачи на предстоящий день и ближайшую перспективу. Себе в помощники Олег Николаевич взял Р.А. Сироту. Мы вдвоем с Николаем Скориком составили так называемую «режиссерскую группу». Каждый из нас занимался конкретным эпизодом с конкретными исполнителями. Я, например, играя Советского дипломата (под этой безликой кличкой подразумевался большевистский нарком иностранных дел Чичерин), отвечал также за всю сцену «Генуэзской конференции».

В пьесе это была проходная сцена, несшая на себе чисто информативную функцию: иностранные журналисты, представляющие разные страны, задают Советскому дипломату вопросы, на которые тот коротко отвечает, не вдаваясь в подробности. И вдруг в спектакле эта сцена обрела необыкновенную значимость, хотя в том, что предложил нам Ефремов, не было ничего сверхординарного. «Поскольку все журналисты иностранцы, – сказал О.Н., – пусть каждый из них задает вопрос на своем родном языке. И советский дипломат, как воспитанный и образованный человек, отвечает англичанину на английском, итальянцу – на итальянском, французу – на французском». И все. Но эффект был потрясающим: на протяжении всей этой сцены в зале то и дело вспыхивали аплодисменты. В те времена наши партийные лидеры даже на родном языке выражались коряво и косноязычно. Где уж им освоить столько иностранных языков! Ефремов хотел подчеркнуть, что руководители молодой Советской республики были широко образованными, интеллигентными людьми, не чета нынешним.

Однако первым и самым главным помощником Ефремова был не драматический режиссер, а педагог по движению Илья Рутберг. Дело в том, что главной режиссерской придумкой Олега Николаевича были пластические интермедии, отделяющие одну картину от другой, призванные создать атмосферу того времени, притом открыто демонстрирующие зрителю гениальность Ефремова как режиссера-постановщика массовых зрелищ.

Хотя это очень непросто, но все же попробую объяснить, что являли собой эти интермедии.

Художник спектакля Д. Крымов выстроил на всем пространстве сцены станок, состоящий из центральной площадки, где помещался кабинет Владимира Ильича, и двух вращающихся вокруг него колец, на которые мебельщики-реквизиторы выставляли мебель и аксессуары, необходимые по ходу действия спектакля. К примеру, стул и круглый столик для секретаря Владимира Ильича Володичевой в сцене диктовки «Письма к съезду». Или железную кровать для сцены прощания Ленина с умирающим Свердловым. Но, когда очередной эпизод заканчивался, эти кольца занимала массовка, состоявшая из студентов Школы-студии, которая под мощную музыку Рихарда Вагнера замирала в скульптурных позах, иллюстрируя происходящее или происходившее только что на сцене. Революционные массы рабочих, матросов и крестьян как бы демонстрировали неразрывную связь народа со своим вождем.