По театру пополз слух, будто на эту роль Олег Николаевич собирается назначить Калягина! Узнав о намерении художественного руководителя театра, не только я, но очень многие, если не все, испытали самый настоящий шок! Без сомнения, Сан Саныч прекрасный артист, слов нет, но какой он Ленин?! Толстый, нелепый, смешной, совершенно на него не похожий и, главное, никогда прежде таких ролей не игравший, Калягин мог в лучшем случае вызвать снисходительную улыбку, но заставить нашего искушенного зрителя, видавшего в этой роли и Щукина, и Штрауха, и Смирнова, и Лаврова и даже самого Смоктуновского, поверить в то, что перед ними вождь мирового пролетариата, он, в силу объективных причин, просто не мог. Нет, если Ефремов собирается поставить пародию на «самого человечного из всех людей», тогда, конечно, лучшей кандидатуры на эту роль не найти!.. Саркастические ухмылки и ехидные комментарии были самой распространенной реакцией на такое решение нашего художественного руководителя. Некоторые, самые смелые, даже крутили указательным пальцем возле виска, намекая, что О.Н. слегка повредился в уме. Одно дело веселить публику в роли изобретателя принципиально нового унитаза Полуорлова в «Старом Новом годе» Михаила Рощина, и совсем другое в революционной драме Михаила Шатрова воплотить на сцене главного театра страны близкий и дорогой каждому советскому человеку образ великого Ленина. Как-то все это не укладывалось в сознании подавляющего большинства людей, даже тех, кто был весьма далек от интриг и проблем Московского Художественного театра.

Но Олег Николаевич не был бы Олегом Николаевичем, если бы стал обращать внимание на всю эту околотеатральную, как он считал, ерунду. Убежденный в своей правоте, Ефремов с головой ушел в работу. Все, кроме будущего спектакля, перестало для него существовать.

«А что же Калягин?» – спросите вы. Александр Александрович пытался сопротивляться. Человек умный, практичный, он отдавал себе отчет в том, что, согласившись с решением Ефремова, сильно рискует. На карту будет поставлено его доброе имя, и даже приличное, достойное исполнение этой роли будет равносильно провалу. Тут непременно должен быть взрыв, невероятное открытие, не просто успех, но триумф!.. Какой артист в уме и трезвой памяти согласится взвалить на себя такую ответственность? Мне было искренне жаль Калягина. Я был убежден: раз Ефремов решил, значит, так тому и быть! И не ошибся. Не знаю, что помогло нашему худруку убедить артиста, но после отчаянного сопротивления тот все же сдался.

Специально для Сан Саныча за кулисами на четвертом этаже была выделена отдельная комната, обставленная и оборудованная всем необходимым для работы и полноценного отдыха. Здесь он мог учить кошмарно длинные монологи Ильича, прослушивать магнитофонные записи подлинных его выступлений, вздремнуть час-полтора в перерыве между утренней и вечерней репетициями. Записные остряки утверждали, будто в меню театральной столовой специально для Калягина негласно существовала даже «ленинская диета», составленная кремлевскими диетологами по заказу дирекции Художественного театра. Она, диета эта, поддерживала организм артиста в рабочем состоянии, не позволяя ему при этом набирать лишние килограммы. Все это, однако, досужие вымыслы, но доподлинно известно, что существовала тайна, в которую были посвящены очень немногие. Прежде всего костюмеры мужской стороны. Специально для Сан Саныча изготовили резиновый корсет, который плотно облегал его фигуру, скрывая излишнюю полноту артиста. Костюмеры рассказывали нам, что мучения, которые испытывал Калягин в процессе натягивания корсета на обнаженный торс, были нечеловеческие. Сердобольные мхатовские одевальщицы, не стесняясь плакали, запихивая Сан Саныча в этот резиновый панцирь. А теперь представьте себе, каково было ему под жаркими театральными софитами на протяжении трех часов не просто спокойно сидеть на стуле, а постоянно двигаться, со стопроцентной отдачей произносить громадные монологи, на пределе эмоциональных сил проживать все столкновения и конфликты с партнерами – одним словом, играть центральную роль, не сходя со сцены, будучи закованным в резиновый корсет?! Думаю, немного найдется артистов, способных выдержать такое испытание. Я не знаю, сколько килограммов терял Калягин за один спектакль, но его актерское мужество, несомненно, заслуживает уважения и преклонения!.. Вот какие муки порой приходится терпеть артисту, чтобы сыграть роль.