Во дни душевной смуты и житейских тревог

Во дни душевной смуты и житейских тревог

Что держало нас во МХАТе? Кроме скромной зарплаты, практически ничего. Я решил про себя: надо бежать отсюда! Бежать! И как можно скорее!

Но тут случилось непредвиденное: Аленкина беременность поломала все наши планы! Бросать театр, когда должен родиться ребенок, равносильно самоубийству. Пришлось отложить наш уход до лучших времен.

Мое отрезвление или прозрение проходило долго и мучительно, низвергать кумира с пьедестала – занятие очень непростое и болезненное. И тут мне на помощь пришел В.С. Давыдов. В 2004 году в издательстве «Вагриус» вышла книга его воспоминаний «Театр моей мечты».

11 лет назад, читая эту книгу, я удивлялся тому, с какой беспощадной неприязнью судит художественного руководителя театра историк МХАТа В.Я. Виленкин. А ведь было время, когда выпускника Школы-студии, лучшего студента курса Олежку Ефремова не брал на работу ни один московский театр, и Виталий Яковлевич превратился в главного ходатая за своего любимчика. Ему везде отказывали, и лишь стараниями Виленкина удалось уговорить О.И. Пыжову принять Олежку в труппу Центрального детского театра. Ведь если бы О.Н. уехал в провинцию, рождение «Современника» было бы под большим вопросом.

Но вот прошло всего восемь лет с момента перехода Олега Николаевича во МХАТ, и Виленкин предостерегает Давыдова: «Удивительно ваше уникальное отношение к Ефремову, и, главное, ведь без взаимности. Не надо этого сближения. Он страшный человек и по природе своей предатель. Он всех предавал жестоко и подло. И вас предаст и продаст…» Вот те раз!.. А дальше больше: «Он стал циником, он переродился, он живет для себя. А ведь в нем было главное – он горел делом. Он стал сумасшедший и злой». Страшноватенькую характеристику получил художественный руководитель МХАТа от своего историка! И, что ужаснее всего, я с ним полностью согласен. Оказалось, не только я, но даже такой мудрый человек кардинально изменил свое отношение к Олегу Николаевичу.

А ведь я знал Олега Николаевича в пору его творческого расцвета. И в «Современнике», и в первые годы работы во МХАТе Ефремов был для меня самым живым, самым ярким и самобытным режиссером, который олицетворял в себе все самое лучшее, что было в театре той поры. В моих глазах даже Товстоногов ему проигрывал.

Незабываемый 1985-й!

В те дни, когда вся страна просыпалась от полувековой спячки, я дремал в нашей двухкомнатной квартире на Тишинке. В стране началась перестройка, а у меня наступил застой. Я вдруг, к ужасу своему, обнаружил, что ничего не хочу, ничто меня не волнует, все театральные проблемы, еще вчера казавшиеся животрепещущими, что называется, мне «до лампочки». Абсолютное равнодушие овладело мной. Я сдулся, как проколотый воздушный шарик.