Итоги этих разборок были таковы: Десницкого с поста заведующего репконторой уволить, а всем артистам, занятым в спектакле «На всякого мудреца довольно простоты», без всяких на то оснований объявить строгий выговор, в том числе даже Ирине Акуловой. Представляете, до чего дело дошло? Евгений Александрович не побоялся своей любимой актрисой пожертвовать, лишь бы Десницкому вмазать! Как следует! И, если бы я остался единственным фигурантом дела, это было бы справедливо. Артисты здесь совершенно ни при чем. Они официально отпущены в Пермь заведующим режиссерским управлением, то есть мною, все как один написали заявления с просьбой предоставить им на 6 дней отпуск за свой счет. В чем они виноваты? В том, что дружили с Десницким. Пусть прочувствуют, чем эта дружба закончиться может! Кто-то скажет: это несправедливое наказание. Правильно, несправедливое. А когда в театре все по справедливости решалось? Да что в театре? Больше скажу – в стране! То-то и оно! Надо понимать, с кем и против кого дружить собираешься. Соратников надо уметь выбирать.

До сих пор это грязным пятном лежит на моей совести. И еще я понял одну элементарную истину: не умеешь интриговать, двуличничать и притворяться, удовлетворись тем, что имеешь, и не пытайся перехитрить самого себя. Ничего хорошего из этого не получится.

Милосердие Господне по-разному проявляется. Он не только нас по головке гладит, но и наказать может. И порой, очень болезненно. Потому и должны мы за все благодарить Господа. И за милость, и за праведный суд Его.

Я бесконечно благодарен Господу за то, что Он в ответ на мои попытки неправедным путем ввести жену свою в спектакль «Валентин и Валентина» «погубил мя со беззаконьми моими». Как будто хотел сказать: «Ты должен пройти этот путь позора и унижений со смирением, дабы в будущем не повторилось подобное».

Слава Богу, что моя комбинация с треском провалилась, и последствия возникшего из-за этого скандала навсегда отбили у меня охоту плести интриги, лицемерить, выдавать белое за черное. Короче, заниматься чуждым мне делом.

Почему я не подал заявление «по собственному желанию» сразу после провала моей авантюры? Для того чтобы совершить такой безрассудный поступок, не просто отчаянная смелость нужна, а нечто большее. Начать с нуля! Ох, как это не просто! Ведь в ту пору мне было уже не 25 и не 30, а значительно больше. Что приличествует бесшабашной молодости, не к лицу для респектабельной зрелости.

Сейчас понимаю, в этом проявилось Его необыкновенное милосердие. Мой творческий взлет 1991–1996 годов был бы невозможен, если бы не пережил я катастрофу 84-го.