В чем заключался основной пафос этого собрания? Столкнулись две позиции: Ефремов жаловался на то, что страшно устал в борьбе с теми, кого он считал актерским балластом, а балласт требовал оставить его в покое. «Театр изнемог от внутренней борьбы и группировок!» – настаивал Олег Николаевич. «Не вы приглашали нас в Художественный театр, значит, не имеете права нас выгонять!» – парировали его оппоненты. «Я не хочу быть палачом, а меня заставляют!» – в отчаянии восклицал реформатор советского театра. «Караул! Спасите!» – взывали к театральной общественности отвергнутые им артисты.

После того как идея Ефремова о разделении театра была озвучена, во МХАТе такое началось! Чуть было не написал: «Началась такая война!» Ничего подобного. Никакой войны как таковой не было. Была яростная борьба за себя, за свое место в этом театре, прикрытая демагогией, цитатами из Станиславского и пустыми призывами к единению перед лицом всеобщей угрозы.

Я был в жутком смятении. Наверное, поэтому плохо соображал и мало что запомнил из того, что происходило в те роковые для Художественного театра дни. Большего раздрызга в моем внутреннем состоянии никогда прежде не было. Одна-единственная мысль раскаленным гвоздем сверлила мой мозг: в какой части труппы окажемся мы с Аленкой? В той, которую Ефремов возьмет с собой в новый Художественный театр в Камергерском переулке? Или мы останемся на Тверском бульваре? Одно обстоятельство было непонятно: театр жив? Как будто жив. Тогда почему его хоронят? Как же так! А вот так.

Во второй день того исторического собрания случилось наконец то, что должно было случиться. Олег Павлович Табаков предложил всем, кто согласен с позицией Ефремова, покинуть зал и перейти в 582-ю комнату, где будет избран новый художественный совет, и Художественный театр под руководством Олега Николаевича начнет жизнь в театре с чистого листа. Примерно 59 человек встали со своих мест и, провожаемые убийственными взглядами тех, кого не отводили перед началом собрания в сторону и не предлагали уйти в 582-ю комнату, покинули Большой репетиционный зал. В их числе были и мы с Аленкой, потому что перед началом собрания Екатерина Ивановна Прудкина с выражением опытной заговорщицы на ее красивом лице сообщила, что мы с Кондратовой попали в ту часть труппы, которая переедет вместе с Ефремовым в здание в Камергерском переулке. «Поэтому, когда Табаков предложит перейти в другое помещение, следуйте за ним, – сказала она и добавила: – Поздравляю. Я думала, О.Н. вас не возьмет».

Среди артистов, попавших в список тех, для кого гримуборных в Камергерском переулке не нашлось, были такие яркие индивидуальности, как Георгиевская, Губанов, Зимин, Коркошко, Пеньков. Совсем недавно они репетировали с Олегом Николаевичем и играли в его спектаклях, но чем-то не потрафили шефу и оказались за бортом обновленного МХАТа. Судьба их после раздела театра, поверьте, сложилась весьма трагично. Вот вам всего лишь один пример из десятка подобных: народный артист РСФСР Л.И. Губанов.