Когда первые лучи солнца просочились в открытые окна и пронзили висящую в воздухе пыль с пыльцой, они услышали с улицы женский голос:

– Der Krieg ist vorbei! Войне конец!

Девушки бросились к окну, и Эдита увидела немку на велосипеде с белым флагом капитуляции.

– Мы свободны! Свободны! Kostenlos! Zadarmo! Fray! – закричали они на трех разных языках, обнимая друг друга. Со слезами радости. Которые сменились слезами скорби.

Глава тридцать девятая

Глава тридцать девятая

Художественный роман на этом бы и завершился. В финале счастливые персонажи, которым больше ничто не угрожает, ехали бы домой к близким и любимым. В беллетристике так можно. А в литературе нон-фикшен – нельзя. В реальной жизни войны этим не заканчиваются.

Это были беззащитные юные женщины, одинокие в мире мужчин-солдат, переживших годы суровых боев и теперь жаждавших вознаграждения. Ни одна из женщин не чувствовала себя в полной безопасности.

Если послушать русских солдат, то секс с вызволенными узницами они считали актом братской любви, прославления жизни. А секс с немками – местью. Но будь ты узница или капо, немка или еврейка, полька или словачка, француженка, голландка или итальянка, изнасилование все равно остается изнасилованием. После того как Орли Райхерт (№ 502), «Ангел Аушвица», совершила побег из Мальхова, ее вместе с другими бежавшими с ней женщинами изнасиловали освободители из Красной армии.

«Нас освободили, но свободными мы не были, – объясняет Эдита. – Ни поездов, ни машин, ни мостов. Все разбомблено и разрушено. Вокруг солдаты с винтовками, а мы – вообще без ничего. Мы очень боялись. Мы могли предъявить им лишь номер на предплечье, но их больше интересовали нижние части наших тел».

Девушки, в числе которых была Эдита, подобрали с земли флаг со свастикой и порвали его на тряпки. Свастику выкинули, а из тряпок сделали красные косынки, чтобы русские принимали их за коммунисток. Тем вечером явились одиннадцать русских солдат с ведрами еды – яйца, молоко – и приготовили девушкам ужин. Поначалу все было весело и по-доброму, а потом возникла неловкость. Солдаты наблюдали, как девушки едят. «Мы доели и не знали, как быть дальше, к тому же очень устали, и поэтому сказали, что хотим лечь».

– Мы тоже, – хихикнул кто-то из солдат и приобнял одну из девушек – ему казалось, что это добродушный дружеский жест.

– Нет! – Она с силой оттолкнула его.

– Но мы же вас накормили.

– Мы никогда не были с мужчинами. Мы еще девушки.

– Но мы вас накормили.

Такова была их мужская логика. Солдаты всячески склоняли девушек переспать с ними, но все как одна держали оборону.