В некоторых случаях решения, принятые одной ветвью, были бесполезны для других. В 1971 году Cartier New York стремилась охватить более широкий круг клиентов, создав позолоченные часы Tank с ценой в 150 долларов. Это был ход, который оказался популярным в Америке, но мог «обесценить имя Cartier». С другой стороны, когда одна ветвь привлекала внимание, это положительно отражалось и на других. В глазах публики Cartier все еще оставался Cartier!

В 1968 году американский филиал снова попал в The New York Times после того, как был продан во второй раз. Клод уже пять лет не участвовал в бизнесе. Он стал частным инвестором и наслаждался своими полупрофессиональными интересами: бобслеем и стрельбой по глиняным голубям. Он также был коллекционером марок, но, к ужасу своего кузена и знакомых Луи, продал бóльшую часть отцовской коллекции предметов искусства и мебели. «Все это исчезло за две сессии в аукционном зале», – восклицал Дево с грустью при мысли о том, что «уникальная коллекция» его покойного босса оказалась в руках «равнодушных людей». «На самом деле, – в унынии писал он Жанне Туссен, – продажа такой замечательной коллекции была несправедливой по отношению к великому Луи Картье».

Между тем новым покупателем Cartier New York стала Kenton Corporation – «новая холдинговая компания, которая также владела сетью дисконтных магазинов Family Bargain Centers». В одном из интервью Роберт Кенмор, председатель правления компании, отверг предположения о возможных скидках на бриллианты, объяснив это тем, что Kenton был просто холдинговым инструментом для «компаний с громкими именами, которые не были использованы в полной мере».

«После интервью с Робертом Кенмором выходишь с четким осознанием, что только что беседовал с одним из самых острых деловых умов в мире», – заметил один журналист в 1970 году. Cartier New York, которая попала в сферу инвестиционных интересов Кенмора в числе фирм, «нуждавшихся в новой жизни и новой крови», будет управляться независимо от дисконтной сети. Стандарты, подчеркнул Кенмор, не изменятся, даже при том, что существовали планы расширения сети магазинов и привлечения более молодых покупателей: «Мы хотим привлечь в этот магазин больше молодых людей, а затем повысить их покупательский уровень». Новый президент Cartier Inc. Джозеф Либман предположил, что изменение подхода будет в следующем: «Cartier был чертовски величественным. Мы собираемся сделать его более личным и удобным».

Через год после покупки новые владельцы решили сделать ставку на двенадцатый по величине алмаз в мире. Ранее рекордная цена за него на аукционе в 1957 году составляла 385 000 долларов. Это было бриллиантовое ожерелье, часть имущества Мэйзи Плант (позже известной как Мэй Хейворд Ровенски), с мужем которой в свое время Картье поменял жемчужное ожерелье на особняк на Пятой авеню. На этот раз 69,42-каратный бриллиант, выставленный на продажу на аукционе Parke-Bernet, должен был установить новый рекорд. Он уже вызвал интерес у султана Брунея Хассанала Болкиаха и ювелира Гарри Уинстона; Аристотель Онассис был заинтересован в покупке уникального бриллианта к сороковому дню рождения жены, Жаклин Кеннеди Онассис. Бриллиант доставили в швейцарский Гштад, чтобы актриса Элизабет Тейлор могла увидеть его воочию. Когда она влюбилась в него, ее муж, Ричард Бертон, дал указание агенту торговаться до миллиона долларов.