У него не хватит мужества оттолкнуть свою жену – женщину, которая ему была близка и родила ему ребят, и он явится ко мне с виноватым видом, смущенный и любящий. Но что тогда делать мне – необходимо набраться мужества и оттолкнуть его. Ведь он изменил мне с ней по чувству привычки, по желанию не обидеть ее.

В таких мучительных размышлениях прошел у меня целый месяц. Напрасно старалась я отогнать от себя скверные мысли, они, словно мухи, упрямо и назойливо лезли в голову и отравляли мне жизнь.

Должна же я понять, наконец, что семья для него ближе и дороже, чем я. Это так естественно. Но после опустошающей зимы 1941–1942 годов этот человек принес мне все: семью, тепло, любовь, поэтому мне так трудно и тяжело порвать с ним. Но хватит рыться в своих переживаниях.

Читаю урывками «Войну и мир». Много лет тому назад, когда мне, наверное, было лет 15, читала мир, а войну пропускала. Теперь же читаю внимательно и сравниваю события прежних лет с происходящим. История поразительно повторяется.

Наблюдаю своего начальника и начинаю его тихо ненавидеть. Он явно страдает манией величия, разыгрывает из себя демократа, человека простого в обращении с людьми. Подчиненные воют от его деспотизма и своеволия. Его внешнее великодушие скрывает его эгоистическую сущность, непомерное тщеславие и жестокость.

Он оценил мои деловые качества и стал ко мне внимательнее, но делает он это не из человеколюбия, а из желания поднять выше работу в своем отделе. Я переутомилась, работаю ежедневно до 11 вечера – стала терять документы и долго их ищу. Заметив это, начальник с видом величайшего снисхождения разрешил мне уходить с работы после 9 часов. Если раньше мне казалось, что он живет работой, то теперь я вижу – работа для него лишь средство отличиться. В нем велико чувство тщеславия и честолюбия, и он порядочный карьерист.

15 декабря [1943 года]

А. С. вернулся из отпуска. Я почти угадала, когда пыталась представить его встречу с женой, но не совсем. Он, конечно, не решился ни о чем рассказать жене, но встретился с ней холодно и чуждо и сохранил мне верность. Так говорил он мне. Я могла бы усомниться в правдивости его слов, и сомнения у меня были, но они вскоре рассеялись. Он дал мне прочесть пришедшее вдогонку письмо жены. Его содержание должно было обрадовать меня, но, читая его, у меня сжималось сердце от чувства вины и жалости к этой незнакомой и далекой женщине.

Письмо было полно горьких упреков в том, что он забыл и отвык от них, что он не тот, каким его ждали, что она очень страдает и никогда не простит ему той обиды, которую он нанес, чужим приехав в свою семью. Каждая строчка этого письма, каждый упрек больно кололи мое сердце и, как мне казалось, полностью относились ко мне. Как нехорошо получилось, Господи! И зачем только наши пути так скверно скрестились в эти и без того тяжкие дни войны!