Тем утром, 28 июня, когда Екатерина была провозглашена государыней Всея Руси в Казанском кафедральном соборе в Санкт-Петербурге, Петр III, одетый в синюю прусскую форму, муштровал своих гольштейнских солдат на плацу в Ораниенбауме. По завершении он велел подать шесть больших экипажей, которые должны были отвезти его и свиту в Петергоф, где, как он уже оповестил Екатерину, готовились отпраздновать его именины, день Петра и Павла. На императорском празднике должны были присутствовать Елизавета Воронцова, ее дядя, канцлер Михаил Воронцов, прусский посол барон фон Гольтц, граф Александр Шувалов, пожилой фельдмаршал граф Миних и старший сенатор князь Трубецкой. Многие из этих вельможных особ отправились в сопровождении жен. Кроме того, в свите находилось шестнадцать юных фрейлин, которым вменялось в обязанность прислуживать будущей императрице. Эта процессия выехала без обычного сопровождения гусар – Петр забыл отдать соответствующие распоряжения.

В приподнятом расположении духа компания прибыла в Петергоф в два часа дня. Кареты остановились перед павильоном Монплезир, где их должна была ждать Екатерина, готовая поздравить супруга с именинами. Но двери и окна павильона оказались закрытыми, и никто не вышел, чтобы поприветствовать их. В павильоне не было никого, кроме перепуганных слуг, которые лишь сообщили, что императрица уехала рано утром, и никто не знал, куда она направилась. Отказываясь верить тому, что он увидел и услышал, Петр вошел в домик императора и стал бегать из комнаты в комнату, заглядывая под кровати, переворачивая матрасы, но нашел лишь парадное платье, которое Екатерина подготовила заранее и в котором собиралась присутствовать на празднике в честь именин Петра. Взбешенный тем, что Екатерина испортила ему праздник, он закричал на Воронцову: «Разве я не говорил тебе, она что-то замышляет?» После часа суматохи и смятения канцлер Михаил Воронцов вызвался съездить в Санкт-Петербург, куда, вероятно, уехала Екатерина, чтобы «серьезно поговорить с императрицей». Александр Шувалов и князь Трубецкой согласились сопровождать его. В шесть часов, когда они добрались до города, Екатерина все еще была там, и Воронцов предпринял попытку убедить ее сдаться на милость своего мужа и суверена. Екатерина приказала вывести его на дворцовый балкон и показать ликующую толпу внизу. «Передайте свое послание им, – велела она. – Они здесь командуют. Я лишь подчиняюсь». Воронцова отвели в дом, где тем же вечером он написал Екатерине, как «своей самой милостивой государыне, которую самое непостижимое Провидение возвело на императорский трон». Он попросил освободить его от всех чинов и должностей и разрешить ему провести остаток своих дней в уединении. Еще до наступления вечера Александр Шувалов поклялся в верности Екатерине.